На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

  1. Присоединение Галиции и Буковины к Австрии
  2. Конец Польши и присоединение Правобережной Украины к России
  3. Начатки возрождения в Западной Украине
  4. Начатки возрождения в Восточной Украине
  5. Идеи народности. Начатки сознательного демократизма
  6. Украинские кружки в российской Украине в 1830—1840-х годах
  7. Кирилло-Мефодиевское братство
  8. Галицкое возрождение и 1848 год
  9. 1848 год в Буковине и венгерской Украине и реакция 1850-х годов
  10. Новое движение в российской Украине
  11. Народничество и москвофильство в Галиции и на Буковине
  12. Киевская громада и указ 1876 года
  13. Украинская работа на галицкой почве в России в 1880-х годах
  14. Политическое движение в австрийской Украине и его национальный подъем в 1890—1900-х годах
  15. Первое раскрепощение российской Украины
  16. Перед войной
  17. Уничтожение украинства во время войны
  18. Российская революция и освобождение Украины
  19. Борьба за автономию Украины и федеративное устройство
  20. Украинская Народная Республика
  21. Украина самостоятельная
  22. Киевское восстание
  23. Война за независимость

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УКРАИНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

131. Уничтожение украинства во время войны

Этот явный рост украинской силы сильно раздразнил врагов украинства в польских, а также и в российских кругах, и они только ждали своего часа, чтобы расправиться с ним. Давно ждали они случая, когда дойдет до войны между Россией и Австрией, которые после присоединения к Австрии Боснии стояли друг против друга в большом напряжении. Киевские черносотенцы, раздраженные шевченковскими манифестациями, грозили, что, как только начнется война, будут вешать украинцев на фонарных столбах, и всячески подталкивали правительство к жесточайшим действиям в отношении украинства. В Галиции бестолковые процессы, начатые правительством против москвофилов, дали повод выместить весь гнев на украинцах, с которыми только что как будто бы достигли согласия. Когда грянула война, польская администрация Галиции, используя военное положение, начала формальные гонения на украинскую интеллигенцию. Начала как будто с москвофилов, однако потом стала без разбора хватать всех, доказывая словами высокого чиновника, что между москвофилом и украинцем такая же разница, какая между жидом и израелитом. Без всякого повода, как будто по подозрению в политической неблагонадежности, ловили, арестовывали, высылали всех, с кем имели давние счеты, а позднее, когда среди всеобщей паники исчез всякий законный контроль, как уверяли упорные слухи, даже вешали без суда и следствия.

В Украине российской гонение на украинство велось еще более спланированно и систематически, уже с самого начала войны, а с еще большей энергией началось оно, когда российское войско заняло Львов и всю восточную Галицию. У всех врагов украинства появилась твердая надежда и даже уверенность, что теперь можно будет задушить украинство до основания — в самой его колыбели, которой считали они Галицию, и на всей Украине российской. «Конец украинству!» — таков был лозунг российской администрации. До сих пор она не решалась во всей полноте последовать советам черносотенцев в отношении искоренения украинства, — теперь же более не колебалась.

Сразу же с началом войны были закрыты все политические украинские издания. Арестованы и высланы — тоже без всяких оснований — целый ряд украинских деятелей. Киевская цензура с давними врагами украинства во главе, пользуясь тем, что разрешение на всякие издания перешло к военным, объявило, что на украинские издания разрешение будет даваться только тогда, когда они будут печататься общерусским правописанием. Это беззаконное возобновление указа 1876 года привело к тому, что не запрещенные еще неполитические издания также перестали выходить и у них были отобраны свидетельства на издание.

Были произведены конфискации и начаты процессы против разных авторов совсем невинных произведений, и таким образом была совершенно прекращена всяческая литературная и издательская деятельность в Киеве. Редакторы, издатели пытались перенести ее куда-нибудь за пределы досягаемости киевской администрации и киевских цензоров, но всюду их встречали если не полные и абсолютные запреты сразу, то разные неожиданности, такие, например, как одесское требование, чтобы в цензуру были присланы на рассмотрение рукописи в трех копиях, в противном случае издание конфисковывалось и типография закрывалась уже по выходе первого номера. Подобные выходки были зловреднее категорического запрета, ибо из-за них люди напрасно тратили время, силы, средства, тешась надеждой наладить издательскую работу, и следовавшее крушение этой надежды еще более дезорганизовывало работу. Наивысшего расцвета эта лукавая система достигла в начале 1917 года, за несколько недель до революции, когда киевская администрация дала типографиям секретное распоряжение вообще не принимать и не печатать ничего украинского, каким бы то ни было правописанием!..

В то время, когда украинская жизнь в России искусственно разрушалась, прекращалась, замораживалась всеми этими способами, галицкая жизнь уничтожалась еще более грубо, насильственно и варварски. Через несколько недель после взятия Львова, с осени 1914 года новая здешняя российская администрация, с графом Бобринским во главе, стала развивать свою программу ликвидации всех завоеваний украинской культурной жизни в Галиции. Были приостановлены все украинские периодические издания, закрыты книжные магазины, библиотеки, а затем все украинские товарищества. Посыпались аресты и высылки в Россию «неблагонадежных» и «подозрительных» украинских деятелей. Делопроизводство и обучение на украинском языке прекратилось. Стали приниматься меры для замены унии российским православием. Где не было на месте украинского униатского священника — вывезли его или сам выехал, — туда посылали православного, а где были священники на местах, их призывали переходить в православие или добивались от сельских общин постановления о назначении православного священника. Российская администрация, официальными советниками которой стали галицкие москвофилы, а неофициальными поляки, встала на ту позицию, что в Галиции должны быть вполне признаны права польского населения, но украинцам и евреям не может быть никаких льгот: для них должны быть только российский (великорусский) язык, российская культура. В таком духе сделал заявление граф Бобринский во время своего приезда в Россию весной 1916 года после последнего российского триумфа в Галиции — взятия Перемышля, которое, как тогда казалось, решительно закрепляло присоединение Галиции к России.

Проведение в жизнь этой разрушительной программы обостряло ситуацию еще больше благодаря методам, которыми эта программа осуществлялась. Как потом признали российские официальные круги, Галиция в период оккупации оказалась в руках всякой полицейской и чиновничьей сволочи, присланной сюда на исполнение должностей, а она, пользуясь военным положением, делала, что ей заблагорассудится: не только буквально грабила дома и людей, издевалась над украинским и еврейским населением, но и вносила лепту в разрушение украинской жизни, ее культурных сил. Местами, например, поголовно высылались украинские священники или вся интеллигенция, массово — самые сознательные крестьяне и мещане. Всех их самым нечеловеческим способом хватали в чем застали, арестовывали, волочили по тюрьмам и этапами высылали в Сибирь, без различия — женщин, детей, стариков, больных и калек. Сколько таким образом взято и уничтожено людей — неимоверно. Один киевский украинский комитет помощи зарегистрировал их до 15 тыс., но это, очевидно, только часть. Скитания и страдания тех людей выходят за рамки всяких представлений. Случалось, что хватали сумасшедших и глухонемых и их «для счета» посылали в Сибирь взамен тех, кто успел откупиться от своего опричника. Бесчисленное количество людей умирало в тех ссылках.

Украинская Галиция была действительно уничтожена за тот год российской оккупации, 1914—1915. Когда весной того же года немцы начали свое наступление на Закарпатье и российским войскам пришлось отступить, российские власти, покидая край, еще на прощание вывозили целыми партиями, кого успевали схватить. Выезжали также все, кто боялся возврата польской администрации, немецких и венгерских войск, которые, не разбираясь в местных отношениях, не умея отличить местного русина от врага-россиянина, вели себя на галицкой Украине, как во вражеской стране. Ехали и те, которые купились на посулы российских демагогов, обещавших им землю и деньги в России и соблазнивших тем десятки тысяч галицких крестьян. Потом, когда немецкое войско подступило к российской границе, пришла беда на пограничные украинские земли России - Холмщину, Подляшье, Волынь, Подолию. Военная власть российская принялась насильно, вооруженными угрозами выселять украинцев в глубину России. Страшным и неимоверным было это опустошение, какого Украина не знала, пожалуй, со времен руинного «Сгона» 1670-х годов.

Люди шли и гибли дорогой, пропадали их скот и имущество. Не спрашивая, сажали их в поезда, донельзя набивая вагоны, и везли куда-то в Казань, Пермь или за Урал. Очевидцы рассказывают страшные вещи. Мне самому рассказывал очевидец, врач в Москве, как, принимая такие «беженские» (по существу, выселенческие) поезда, он видел товарные вагоны, набитые одними только детьми, до единого умершими или помешавшимися. Итак, со времен великой Руины XVII в. Украина не переживала такого опустошения и руины. И вина за последствия ложится тем большим грехом на всех, кто довел до этого, еще и потому, что тут было много не только грубости и непонимания, но и злого умысла против украинцев, начиная с тех, кто собирался, пользуясь войной, уничтожить весь культурный украинский потенциал, и заканчивая теми, кто собирался опустошенные эти территории заселить польскими поселенцами для закрепления своего польского элемента.

Не оставили их в покое даже в ссылках. В местах ссылок не позволяли учреждать украинских комитетов для оказания помощи украинским беженцам и выселенцам украинскими же силами. Не давали объединять украинских беженцев, украинских детей в особые группы, особые колонии. Не разрешали организовывать украинских школ для них, так как организовывались польские, литовские, латышские и т. п. Галицкие ссыльные и пленные оставались, как правило, под опекой польских уполномоченных, и даже в глухих углах Заволжья и Сибири чувствовали они на себе эту «братскую руку».

Памятуя свой недавний союз с левыми фракциями Думы, российские украинцы пытались найти здесь какую-нибудь защиту. Напрасно! «Внутреннее согласие» по общей линии, принятое в России с учетом заграничной войны, развязывало руки правительству, действовавшему как бы в интересах ее успеха. Когда министр иностранных дел Сазонов в начале 1915 года повторил с думской трибуны мерзкую ложь о том, что украинское движение в России организовалось на немецкие деньги, никто из украинских «союзников» не выразил своего протеста против этого подлого поклепа. Все напоминания о беззаконных репрессиях, все материалы о страшных российских разрушениях в Галиции, которые пересылались им, принимались в основном с платоническим сочувствием и сдавались в архивы. Потому что даже ближайшие приятели украинцев придерживались того мнения, что в данный момент нельзя создавать правительству никаких трудностей по поводу таких сравнительно незначительных вещей, как гонения на украинцев. Враги же украинцев правых и либеральных кругов (как известный профессор Струве и др.) спешили сделать все, чтобы уничтожить их навсегда и привалить камнем.

Как только начались черные дни для российского войска, пришлось оставить Галицию, и появились подозрения, что украиноненавистническая политика в Галиции в немалой степени причастна к провалу этого «воссоединения подъяремной Руси», — тогда великорусские граждане припомнили все российские мерзости в Галиции. Во время краткой сессии Думы, созванной в первую годовщину войны (19 июля), было сказано немало сильных слов по этому поводу, и в частности, что российское правительство «оттолкнуло родной нам украинский народ и затмило светлый лик великой освободительной войны» (из речи Милюкова). Вспомнили и о российских репрессиях, внесен был и даже принят вопрос правительству о них. Украинские граждане именно к тому времени напомнили обо всех бичах и скорпионах, которые на них обрушились, и как о минимальной потребности своей жизни еще раз поставили вопрос о введении украинского языка в народной школе. Прогрессивные российские партии, которые учредились в августе 1915 года, включить в свою программу это требование не отважились, но все-таки признали необходимым «возобновление малороссийской печати» и «немедленный пересмотр дел арестованных и высланных жителей Галиции». Но сессию прервали, порыв прошел, украинский вопрос снова сошел с повестки дня. Российское правительство еще полтора года уничтожало украинство, все усиливая свои репрессии, а российские прогрессивные фракции не подали больше голоса против них.

А между тем, как безнадежно усиливалось это уничтожение украинства в России, новая смертельная угроза нависла над несчастной Галицией. Долгие, бесконечные торги между Германией и Австрией о дальнейшей судьбе польских земель летом 1916 года закончились полной победой немецких интересов в этом деле. После того как Германии пришлось еще раз спасать Галицию от весеннего брусиловского прорыва, королевство Польское было отдано в полное распоряжение Пруссии. Вопреки этому австрийская Польша должна была остаться вне этого королевства, и для утешения своих поляков австрийское правительство решило дать им награду в Галиции — исполнить их давнее желание о расширении галицкой автономии до такой степени, чтобы центральное правительство и парламент не имели никакого влияния на внутренние дела Галиции, не могли контролировать ее польской управы, а украинцы не имели никакого выхода на центральные органы. В день провозглашения независимой Польши, по старому стилю 23 октября 1916 года, император Франц-Иосиф своим рескриптом поручил премьеру кабинета подготовить законопроект о расширении автономии Галиции до пределов, которые только можно согласовать с принадлежностью последней к Австрии. Как это разъяснялось в официальных кругах, Галиция в ее нынешнем украинско-польском составе должна была занять фактически положение самостоятельной державы — почти такое же, как возобновленное Польское королевство займет по отношению к Германии, чтобы галицким полякам не было завидно.

Этот рескрипт был страшным ударом для галицких украинцев, и особенно для их политических лидеров, которые в начале австро-российского конфликта взяли весьма лояльную ориентацию, надеясь своим австрофильством затушевать все прежние австрийские поклепы и, превзойдя поляков в австрийском патриотизме, раз и навсегда избавиться от того польского давления, под которым до сих пор держало австрийское правительство своих украинцев. Они призывали своих сограждан всеми силами поддержать Австрию в ее борьбе с Россией, ибо, как утверждали эти лидеры, победа над царским деспотизмом принесет украинцам освобождение. Им вторили украинские эмигранты из России, которые выехали еще после революции 1905 года, спасаясь от различных процессов, убегая из ссылок и т. д. Они учредили Союз освобождения Украины, поставив перед собой задачу организации в украинском духе тех украинских областей, которые будут оккупированы австро-германскими войсками, и национально-политического просвещения тех украинцев, которые попадут к ним в плен. Галицкие украинцы в определенной степени откликнулись на эти призывы, особенно в начале войны. Вступали добровольцами в сечевые дружины, организовывавшиеся по образцу польских легионов. В свою очередь эти дружины брали на себя организацию оккупированных украинских уездов. Всеобщая Украинская Рада, созданная весной 1915 года из всех тамошних партий, в том числе и из Союза освобождения Украины, поставила правительству условие, чтобы из этих украинских уездов была составлена отдельная губерния украинского характера, чтобы Холмщина ни в коем случае не была присоединена к Польше, чтобы в Галиции и Буковине украинские области были выделены в отдельную автономную провинцию.

Эти требования сталкивались с мощным противодействием поляков, которые умели держать под своим влиянием и военные власти, и так, например, свели на нет все усилия украинских организаций по украинизации Холмщины и мало что оставили из предпринятых мер в оккупированных частях Волыни. Украинские политики все-таки старались поддержать в гражданах надежду на смену курса после войны. По этому поводу получили какие-то обещания от премьера Штирка (убитого потом), уповали на влияние немецкого правительства на австрийское. Однако рескрипт о расширении галицкой автономии прогудел как погребальный звон по всем этим надеждам и свел на нет всяческие основания для какой-либо австро-германской ориентации.

Старый император, правда, вскоре умер. Но его преемник заявил, что считает дело автономии Галиции своим делом. Этот проект в своих интересах поддерживали также и некоторые немецкие партии. Над Галицией навис грозный меч. И только российская революция убрала с горизонтов австрийских украинцев эту грозную перспективу.

Предыдущая - Главная - Следующая