На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

  1. Присоединение Галиции и Буковины к Австрии
  2. Конец Польши и присоединение Правобережной Украины к России
  3. Начатки возрождения в Западной Украине
  4. Начатки возрождения в Восточной Украине
  5. Идеи народности. Начатки сознательного демократизма
  6. Украинские кружки в российской Украине в 1830—1840-х годах
  7. Кирилло-Мефодиевское братство
  8. Галицкое возрождение и 1848 год
  9. 1848 год в Буковине и венгерской Украине и реакция 1850-х годов
  10. Новое движение в российской Украине
  11. Народничество и москвофильство в Галиции и на Буковине
  12. Киевская громада и указ 1876 года
  13. Украинская работа на галицкой почве в России в 1880-х годах
  14. Политическое движение в австрийской Украине и его национальный подъем в 1890—1900-х годах
  15. Первое раскрепощение российской Украины
  16. Перед войной
  17. Уничтожение украинства во время войны
  18. Российская революция и освобождение Украины
  19. Борьба за автономию Украины и федеративное устройство
  20. Украинская Народная Республика
  21. Украина самостоятельная
  22. Киевское восстание
  23. Война за независимость

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УКРАИНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

130. Перед войной

Русская революция 1905 года была большим праздником мировой свободы. Весть о ней, как электрический ток, прошла всюду, поднимая и делая более смелыми сторонников политического и социального освобождения. За революцией русской пошла турецкая, китайская, персидская. Казалось, мир шагает быстрым шагом в края свободы и справедливости. Но эти успехи освободительного движения подняли на ноги и всех его врагов, пробудили их к объединению и решительным мерам. И эту реакцию с особой силой пришлось почувствовать на себе украинскому народу как в России, так и в Австрии.

На австрийских отношениях русская революция сказалась очень сильно. Она подняла на ноги все демократические, социалистические, национально-оппозиционные элементы во всей Австро-Венгрии. Выпало это на время обострения между Австрией и Венгрией, призывы демократические и социалистические перепутались с политическими и национальными. Общее волнение вылилось в большое движение за реформу избирательного права на основе всеобщности, равенства, непосредственности и тайности (четырехчленная, или «четырехвостная», формула). Развернулась бурная агитация в разных краях, в том числе очень сильно в Галиции, в украинской среде. Украинцам эта реформа давала надежду сломить господство польской шляхты и буржуазии, которое прежде всего держалось на привилегированном положении этих польских элементов в избирательном праве. Под впечатлением русской революции консервативные круги считали необходимым пойти на уступки. Старый император дал свое согласие на реформу выборов в парламент, она была принята. Но реформу избирательного права в сеймы оставили самим сеймам. Да и проведение парламентской реформы влиятельные партии немцев и поляков постарались обставить так, чтобы она как можно меньше повредила их национальному и классовому господству. Принцип равенства исказили немилосердно при выкраивании избирательных округов и распределении мандатов: украинские округа специально сделали большими, польские маленькими, — так что украинец в конце концов получил лишь полголоса вместо полного голоса.

Это очень охладило людской пыл, и действительно: «первый народный парламент», созванный в 1907 году на основе этих новых «общих и равных» выборов, продемонстрировал полный крах всех надежд, возложенных на реформу. Национальные меньшинства, хотя и значительно увеличенные, остались в том же печальном положении групп, фактически лишенных всякого влияния и голоса в законодательной работе. Решение социальных задач, которые стояли перед парламентом, безнадежно тормозилось национальными спорами. Украинское представительство, хотя и значительно выросшее, осталось бессильным против объединенных на национальной почве (в «польском кругу») польских партий и групп. Господство в Галиции осталось за польской буржуазией; польские национал-демократы, победив после последней реформы шляхту, внесли в национальные отношения еще большее напряжение. Национальная вражда дошла до крайних проявлений. Такие факты, как убийство галицкого наместника Потоцкого украинским студентом М. Сичинским, который хотел таким образом отомстить за политические обиды своего народа (1908), или кровавая перестрелка украинских и польских студентов во Львовском университете (1910), отражали степень этой враждебности.

Парламентские украинские лидеры под влиянием горького опыта и разочарований вскоре становятся большей частью на путь оппортунизма. Ищут взаимопонимания с правительством, оно же каждый раз выдает их полякам, и это в конце концов, несмотря на крайнюю непопулярность соглашательской политики с поляками среди украинских граждан, приводит галицких и буковинских политических лидеров к компромиссам с польской гегемонией. Почвой для них послужили переговоры о реформе выборов в сейм и вообще представительства в нем: без согласия польского большинства его нельзя было провести, и после длительных, бурных споров, обструкции и оппозиции украинские политические лидеры пошли на решительные уступки. После затяжных и досадных торгов в феврале 1914 года (14.ІІ) пришли к соглашению. Украинцы отступили от своего принципиального требования, чтобы Галиция была поделена на две части, украинскую и польскую, и чтобы вместе с тем были разделены сейм и высшие краевые органы (как-то краевой отдел, школьный совет и тому подобное). Они отложили этот вопрос, а ныне признали единство сейма и в этом сейме удовлетворились ролью меньшинства: согласились на такое распределение мандатов, при котором на украинцев приходилось 27%, а остальные достались полякам (вместе с евреями), и в высших краевых органах они добились для себя только увеличения представительства соответственно той же пропорции.

Это должно было увеличить в данный момент влияние украинцев в краевой управе, но в принципе это была капитуляция украинского элемента перед польским, признание последнего хозяином края, и принятие такого неприятного для народного самосознания политического курса привело к снижению украинской политической активности. Оно прослеживается в это время весьма четко. Основная национально-демократическая группа, которая после присоединения к ней части радикалов стала господствовать безраздельно в здешней политической жизни, взяв в свои руки главные органы прессы, экономические и финансовые институты, вообще больше внимания обращала на то, чтобы удерживать в послушании и зависимости граждан, чем на развитие их политической сознательности и самодеятельности. С другой стороны, неблагоприятно влияла острая национальная борьба, в пылу которой в конце концов терялись и основные принципы, и всякие моральные нормы, призванные регламентировать методы борьбы. Методы или, лучше сказать, приемы этой борьбы, выработанные в польских шляхетско-бюрократических кругах, перенимались украинскими политиками с весьма сомнительной пользой для украинской жизни. Идейные, культурные интересы отступали перед всякими «реальными» политическими и партийными расчетами, и тот культурный подъем, который поставил Галицию в центре украинской жизни в предшествующем десятилетки, быстро спадал в эти годы. Угасает книгоиздание, отходят на второй план научные интересы, и их не возмещают успехи экономических организаций, кооперативов, банков; во всяком случае для той роли, которую Галиция играла до сих пор в жизни всей Украины, они давали очень мало или совсем ничего.

Само по себе раскрепощение Украины уменьшало эту роль, а это ослабление культурной жизни в Галиции еще больше ускоряло снижение интереса к галицкой жизни на Украине. С появлением прессы, журналов, культурных организаций на российской Украине совершенно естественно к ним возвращались те силы, которые раньше искали себе применения в Галиции. Однако вместе с тем утрачивают для украинцев интерес и сами по себе галицкие издания, галицкие отношения, галицкая политика из-за того, что беднеет их принципиальное содержание, и галицкие силы в дальнейшем начинают искать себе применения в российской Украине. На украинских изданиях 1907— 1914 годов это было видно достаточно выразительно, особенно на примере перенесенного из Львова в Киев «Літературно-наукового вістника».

Несмотря на все препятствия и трудности, которые встречало на своем пути украинское национальное развитие в России в этот период, украинская жизнь билась тут сильно — может быть, тем сильнее, что только что раскрепощенная, выпущенная из подполья национальная энергия встречала столько преград на каждом шагу. Правительственная реакция, которая началась буквально на следующий же день после опубликования манифеста 1905 года, давала себя знать на примере украинства особенно явно. Не упоминая о всевозможных административных репрессиях менее значительных, стоит отметить наиболее принципиальные, декларативные выступления правительственных органов в этой сфере. Такой характер имело подтверждение сенатом (1908) постановлений полтавского присутствия, которое отказало в регистрации «Просвітам» на том основании, что помощь культурно-просвещенческому развитию местного украинского общества скрывает в себе сепаратистские намерения. Эту точку зрения развил впоследствии прославленный циркуляр министра внутренних дел с января 1910 года, который, вопреки всем официальным теориям об «одинаковости русского народа», причислил украинские организации к «инородческим», наравне с еврейскими, и предписал местной администрации не разрешать всяких таких организаций независимо от их целей - «потому что объединение на почве национальных интересов ведет к усилению национального взаимоотчуждения».

Наконец рапорт того же министра (Столыпина) по поводу отказа регистрации одного украинского товарищества в Москве в феврале 1911 года дал подробную мотивировку этому правительственному курсу, связав его со старой «исторической задачей российской государственности — борьбой с движением, в нынешнее время прозванным украинским, которое несет в себе идею возрождения старой Украины и устройства малороссийской Украины на автономных национально-территориальных основах». Правительство, таким образом, признавало полную историчность украинского движения, вопреки всем разговорам о том, что это движение возникло как выдумка кучки фантазеров, но все-таки становилось против него на позиции абсолютно враждебные и, не пытаясь различать, где в нем заканчиваются культурно-национальные задачи и где начинаются политические, считало своей задачей уничтожать все различия, которые разделяют «восточнославянские народности»!

Придерживаясь этих инструкций, местная администрация начала в последние предвоенные годы подлинные гонения на украинские организации, на украинское слово. Запрещались совершенно безосновательно «Просвіти», где они еще существовали, украинские клубы, лекции, концерты, афиши, объявления, вывески, арестовывались библиотеки, книги на складах, такие как «Кобзарь», как украинское Евангелие, изданное синодом, и тому подобное. Возвращаются курьезы «недавних добрых времен» после указа 1876 года — в Полтаве, например, велено убрать из витрин книжного магазина книгу «Українська граматика», чтобы не агитировала прохожих; приказано исправить на вывеске школы им. Котляревского ее название на русское, выбросив і и ь; названия украинских пьес на афишах предписано давать в русском переводе, так что вместо «Пошились у дурні» однажды появилось «Записались в дураки», и т. п.

Все эти курьезы, мелочи и серьезные удары — вроде введения огромной пошлины на зарубежные украинские издания, которая фактически закрыла дорогу в Россию украинским книгам, изданным за границей, вроде запрещения одной из важнейших организаций — киевской «Просвіти», вроде закрытия киевского Товарищества грамотности и конфискации его «Народного Дома» и др. — не производили на общество и тени того гнетущего впечатления, как репрессии 1870—1880-х годов. Революция и раскрепощение украинского слова уже сделали свои глубокие перемены в настроениях и сознании общества и широких масс, и поворот к старому, видимо, был невозможен. Это ощущалось, очевидно, и самой администрацией, которая до самой войны не решалась объединить и свести в одну систему все эти новые репрессивные меры, и они, при всей своей беспардонной наглости, оставались разрозненными выпадами. Украинская жизнь не слабела и не спадала. Напротив, на общем фоне всероссийской реакции и спада революционной волны, по сравнению со снижением гражданской активности, которое давало себя знать в эти годы среди российского гражданства, украинское движение с его неослабевающей волей к развитию и борьбе становилось явлением все более ярким и заметным. В водовороте российской революции 1905 года украинское движение казалось мелким провинциализмом, который должен был, думалось, со временем утонуть и раствориться в российском море. Теперь российская реакция оценила его силу и значение, и с ним начинают считаться как с явлением серьезным и глубоким. В прогрессивных российских кругах начинает меняться отношение к национальному движению вообще: наиболее внимательные и чуткие люди начинают осознавать всю неверность взглядов на национальную борьбу как силу реакционную и задумывают ввести эти идеи в круг тех элементов, на которые опирается российское освободительное движение, оживить его угасающую энергию революционной энергией борьбы национальной. С другой стороны, на силу и значение украинского движения начинает обращать внимание российская интеллигенция на Украине (из партии народной свободы, кадетов). На этой почве в 1912— 1914 годах дело доходит до организованного контакта между прогрессивными российскими партиями и украинцами (Товариществом украинских прогрессистов. В эти годы, после того как две Думы закрылись для украинского общества и партийные организации утратили свою цель, Товарищество осталось одинокой представительской украинской организацией). За год до войны организовался Союз автономистов-федералистов из представителей негосударственных народов России, которые стоят на позициях национально-территориальной автономии; в нем принимали участие федералисты, великороссы, а определяющую роль играли украинские представители. Установилось взаимопонимание между той же украинской организацией (ТУП) и думскими фракциями трудовиков и кадетов, которые обязывались предъявлять и поддерживать украинские требования в сфере культурно-национального самоопределения. Это взаимопонимание нашло отражение в думских дебатах по поводу запрещения празднования в Киеве 100-летия со дня рождения Шевченка (февраль, 1914). Лидеры прогрессивных групп Думы выступили с программными речами по украинскому вопросу, впервые разгорелись серьезные дебаты, и это произвело такое же впечатление, как и грандиозные манифестации в Киеве в шевченковские дни по поводу тех запретов. Украинство впервые обнаружило свою силу и влияние в России.

Предыдущая - Главная - Следующая