На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

  1. Присоединение Галиции и Буковины к Австрии
  2. Конец Польши и присоединение Правобережной Украины к России
  3. Начатки возрождения в Западной Украине
  4. Начатки возрождения в Восточной Украине
  5. Идеи народности. Начатки сознательного демократизма
  6. Украинские кружки в российской Украине в 1830—1840-х годах
  7. Кирилло-Мефодиевское братство
  8. Галицкое возрождение и 1848 год
  9. 1848 год в Буковине и венгерской Украине и реакция 1850-х годов
  10. Новое движение в российской Украине
  11. Народничество и москвофильство в Галиции и на Буковине
  12. Киевская громада и указ 1876 года
  13. Украинская работа на галицкой почве в России в 1880-х годах
  14. Политическое движение в австрийской Украине и его национальный подъем в 1890—1900-х годах
  15. Первое раскрепощение российской Украины
  16. Перед войной
  17. Уничтожение украинства во время войны
  18. Российская революция и освобождение Украины
  19. Борьба за автономию Украины и федеративное устройство
  20. Украинская Народная Республика
  21. Украина самостоятельная
  22. Киевское восстание
  23. Война за независимость

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УКРАИНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

127. Украинская работа на галицкой почве в России в 1880-х годах

Несмотря на определенные послабления, какая-либо литературная или общественная работа оставалась невозможной, и меры 1876 года имели те последствия, что наиболее сознательные и энергичные украинцы из России в 1880-х годах, даже более, чем в годах 1860-х, переносят свою работу в Галицию. В смысле государственных или нейтралистских интересов это был результат, хуже которого трудно было придумать. Зато для формирования направленности и характера украинства он имел большое значение.

Еще до указа 1876 года несколько предприимчивых украинцев из России взялись основать во Львове институт для развития украинской литературы и науки, чтобы он мог работать свободно, не испытывая цензурных притеснений, в интересах всей Украины. Так возникло Товарищество имени Шевченка, основанное во Львове в 1873 году. На собранные деньги при нем была организована типография для украинских изданий, но денег собрали мало, поэтому еще много времени прошло, пока типографию выкупили и Товарищество смогло начать работу по изданию собственных книг, — это случилось лишь в конце 1880-х годов. После указа 1875 года Михаил Драгоманов с несколькими младшими товарищами — группой талантливых и энергичных людей — из-за правительственных преследований выехав за границу, чтобы наладить свободные от цензуры, посвященные украинским политическим и национальным вопросам издания, завязали тесные отношения с галицкой общественностью, хотя осели в конце концов не в Галиции, как предполагали, а в Женеве, поскольку австрийская цензура тогда тоже была по-своему нелегкой. Некоторые украинцы, как-то Кулиш, затем Конисский, Нечуй и др., приезжали и обретались долгое время непосредственно в Галиции, развивали здесь более или менее оживленную литературную и политическую деятельность, имели серьезное влияние на развитие и направление галицкого украинства и также были посредниками в завязывании тесных сношений австрийской Украины с российской.

Влияния этих украинцев в Галиции имели разные направления. Например, Драгоманов и его единомышленники действовали в направлении пробуждения украинской общественности Галиции к просвещению народных масс и организации борьбы за свои права, а Кулиш, Антонович, Конисский — старались создать благоприятные условия для развития украинской жизни, находя взаимопонимание с влиятельными польскими шляхетскими кругами.

Но в конце концов весь этот приток духовных сил, а иной раз и материальных средств из российской Украины заметно укрепил украинскую жизнь Галиции и много содействовал ее развитию. На протяжении 1870-х и 1880-х годов украинские народники интенсивно растут в числе и силе. Начав с работы литературной и просветительской — издания популярных книг и устройства читален, они переходят к политической деятельности, из малочисленных и малозначительных кружков создают сильную партию, которая, благодаря своей энергичности и духовной силе, оттесняет на второй план старых консерваторов и новых москвофилов и задает тон жизни галицких украинцев. К ней начинает примыкать все более живое, и вскоре народники начинают играть ведущую роль в Галиции и на Буковине, несмотря на то, что москвофильская партия получала из России более серьезную помощь, чем народники от украинцев.

С другой стороны, для российской Украины Галиция с этого времени становится окном в мир, которое не давало ей заснуть во тьме тогдашних запретов и утеснений. Лишенные возможности сколько-нибудь свободно обсуждать вопросы украинской политики, задачи и проблемы ее, российские украинцы пользовались галицкими изданиями, которые хоть и были запрещены в России, но достаточно широко распространялись в российской Украине. На галицкой почве, в галицких условиях, в галицких изданиях ставились, испытывались и решались различные проблемы социальные, политические, национальные. Это привлекало к галицким отношениям внимание наиболее сознательных российских украинцев. Не имея возможности у себя дома заниматься политическими и национальными делами широко и открыто, они буквально жили галицкими событиями, особенно начиная с 1890-х годов, когда в среде украинцев-народников началась борьба между более умеренным и более радикальным направлением. Это расширяло узкий круг культурных интересов, оставленных российским украинцам суровым и подозрительным режимом, уберегая их от полной односторонности.

Убогими возможностями культурнической украинской работы, которую разрешала в то время российская внутренняя политика, не мог удовлетвориться и самый убежденный культурник, сколько-нибудь серьезно относившийся к украинскому движению. Границы дозволенного были тесны даже для сторонников легальности. После того как был закрыт киевский отдел географического общества, российские украинцы долго останплись не только без органа, но и без какой-либо публичной ячейки. Историческое товарищество, основанное в Киеве, лишь время от времени попадало под влияние украинских ученых, оживлялось и проникалось гражданским интересом. Но в начале 1880-х годов был налажен выпуск исторического ежемесячника «Киевская старина» (1882—1895), и хотя его инициаторы братья Лебединцевы были далеки от современного украинского движения, были только украинскими антиквариями в старом стиле, с очень неглубоким украинским патриотизмом, все же их украинофильство собрало вокруг издания научные и культурные украинские силы; со смертью же первого издателя ежемесячник превратился в орган киевской «старой громады» (1888). Журнал работал по достаточно широкой программе (на русском языке): занимался и этнографией, и языком, и литературой; позже, с 1890-х годов, он временами приобретал и общественную окраску, содержал украинскую беллетристику и литературную критику, исполняя роль литературного органа, который никак не хотела разрешить российская администрация, так же как и политическую или популярную прессу.

Двадцатилетие, последовавшее за указом 1876 года, было временем если не наиболее тяжких, то наиболее обидных цензурных и административных притеснений украинства в России — потому особенно болезненных, что общественная и культурная сила украинства неустанно нарастала, под влиянием общего развития жизни, культурных и социальных европейских течений рвалась идти бок о бок с жизнью великорусской, польской и своею зарубежной — и на каждом шагу встречала крепкую стену правительственных запретов и репрессий. Цензура и администрация, когда не удавалось, как хотелось, совсем изгнать из писательского и культурного употребления украинское слово, старались хотя бы ограничить его рамками чистой этнографии и не дать превратиться в орудие культуры. Поэтому решительно не допускали его употребления в школе, в церкви, в органах управления и всеми силами не допускали его в высшие сферы культурной жизни. Не разрешались никакие научные издания на украинском языке. Беллетристику и театр старались ограничить изображением сельской жизни, и то лишенной каких-либо прогрессивных социальных и национальных идей. Повести и драмы из жизни интеллигенции считались вовсе недопустимыми — их цензура не пропускала. Цензорам было приказано вообще не пропускать произведений значительных, интересных, которые могли бы продемонстрировать достижения украинской литературы, и всячески следить, чтобы украинских книг проходило как можно меньше, употребляя к тому всяческие придирки, а то и просто запрещая «из государственных интересов». И цензоры старались. Но чтобы кто-нибудь из них что-нибудь не просмотрел, не упустил, для украинских книг специально завели двойную цензуру: книга, пропущенная местным цензором, должна была отправиться на рассмотрение в Петербург, в главное управление по делам печати. Таким образом, украинские книги практически уничтожались, и проходила посредственность, а все наиболее ценное пропадало для Украины, частично уходя за границу, а частично — оставаясь лежать в цензурных архивах.

С подобными трудностями встречался и украинский театр, который из-за недостатка украинской книги и преград на пути ее распространения имел огромнейшее значение в это время — был главным и единственным способом национального просвещения широкой публики. Успех он имел огромный, неимоверный. Начавшись с одной, украинские труппы постепенно множились, становились распространенным явлением, и несмотря на убогость репертуара и невысокий уровень большинства пьес (театральная цензура была еще более суровой, нежели книжная), они поддерживали память о народном слове и любовь к нему среди утратившего связь со своими корнями городского денационализированного населения. Приезд украинской труппы в город становился своего рода национальным праздником, собирал распыленную, растерянную и неорганизованную украинскую публику, давал ей национальный импульс. Бедность репертуара искупалась богатством и красотой этнографического и исторического украинского быта, который, даже при условии исключения национальных, социальных и политических акцентов, представлял большую ценность для зрителей, а также и выдающейся талантливостью артистической братии. Украинская сцена представила сразу плеяду перворазрядных сценических талантов, сумевших придать блеск и правдивость даже весьма примитивным пьесам. Такими были Марко Кропивницкий, Мария Заньковецкая, три брата Тобилевичи — Иван, Афанасий и Николай (на сцене Карпенко-Карый, Саксаганский и Садовский), Затыркевич и другие. Как талантливые организаторы театрального дела потрудились Старицкий, Кропивницкий, Тобилевичи. Они подняли украинский театр достаточно высоко, дав ему определенные стиль и школу, которые, зарождаясь в этнографических истоках, по-своему стилизовали и окрашивали более общие типы и ситуации.

Но эта творческая работа происходила в обстоятельствах совершенно невероятных. Администрация и цензура систематически ее затрудняли. Что сказать, например, о таких требованиях: чтобы чисто украинских спектаклей не было, чтобы вместе с украинской ставилась русская пьеса с тем же числом актов — и труппа должна была отчитать в пустом театре русскую драму в пяти действиях и только потом приступить к украинскому спектаклю, и т. д. А на протяжении многих лет, хотя украинский театр не был запрещен, для него был закрыт въезд в Киевское генерал-губернаторство (куда входили в то время пять губерний) — и это только за то, что овация, устроенная в Киеве труппе Кропивницкого, показалась генерал-губернатору слишком горячей.

В этих тесных рамках не могло, повторяю, существовать даже очень скромное культурное украинское творчество, несмотря на все старания сторонников культурнического направления. Организованное украинство в России находилось в эти десятилетия под их влиянием. Наиболее талантливый и энергичный проповедник активной социально-политической деятельности, Драгоманов, после указа 1876 года выехал за рубеж с несколькими младшими товарищами и развил там публицистическую деятельность в своих собственных и разных европейских изданиях (сборники «Громада», «Вільне слово» и др.). Такова была воля самого киевского общества, оно обещало Драгоманову материальную помощь и в занятиях, и в изданиях, а также и свое сотрудничество. Но вскоре взаимопонимание нарушилось, обнаружилось разное понимание тактических задач эмигрантами и киевским обществом. Оно, освободившись от наиболее решительных сторонников активной политической борьбы, углубилось в культурничество, стало искать легальных путей к нему и осудило резкую тактику, которую вел против российского правительства в зарубежных изданиях Драгоманов. Но программа общества оставалась бесплодной. Российское правительство ни на какие уступки не шло, все прошения, петиции, меры «через людей», к которым прибегали некоторые члены общества, «чтобы примирить с собой российское правительство», ни к чему не приводили. Литература оседала в цензурных архивах, попытки наладить выпуск если не газеты, если не журнала, то какого-нибудь полупериодического сборника, разбивались о цензурные «чистки». Все было бесполезно, а этнографические, языковые или исторические студии не могли охватить всего общества!

Наиболее энергичные общественные элементы оставляли украинство, поскольку оно казалось им каким-то устаревшим романтизмом. Шли в российские партии, где была хотя бы видимость живой деятельности, смелые задачи и ощущение риска, который всегда привлекает смелых и которого не было в культурнических кружках российского украинства. Обреченность украинской работы в России определяла цену галицкой украинской организации: в галицких условиях, хотя бы опосредственно, через органы прессы, через личные связи, можно было участвовать в обсуждении принципиальных политических и социальных вопросов, в политической и общественной работе, хотя галицкая работа в то время, в 1880—1890-х годах, еще имела местнический характер, духом и содержанием своим далеко отходя от интересов российской Украины.

Предыдущая - Главная - Следующая