На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

  1. Присоединение Галиции и Буковины к Австрии
  2. Конец Польши и присоединение Правобережной Украины к России
  3. Начатки возрождения в Западной Украине
  4. Начатки возрождения в Восточной Украине
  5. Идеи народности. Начатки сознательного демократизма
  6. Украинские кружки в российской Украине в 1830—1840-х годах
  7. Кирилло-Мефодиевское братство
  8. Галицкое возрождение и 1848 год
  9. 1848 год в Буковине и венгерской Украине и реакция 1850-х годов
  10. Новое движение в российской Украине
  11. Народничество и москвофильство в Галиции и на Буковине
  12. Киевская громада и указ 1876 года
  13. Украинская работа на галицкой почве в России в 1880-х годах
  14. Политическое движение в австрийской Украине и его национальный подъем в 1890—1900-х годах
  15. Первое раскрепощение российской Украины
  16. Перед войной
  17. Уничтожение украинства во время войны
  18. Российская революция и освобождение Украины
  19. Борьба за автономию Украины и федеративное устройство
  20. Украинская Народная Республика
  21. Украина самостоятельная
  22. Киевское восстание
  23. Война за независимость

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УКРАИНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

118. Начатки возрождения в Восточной Украине

Хотя высшие украинские слои нашли разные хорошие стороны в новых крепостных и чиновничьих порядках, введенных правительством, и изо всей силы выслуживались перед новыми господами положения, однако среди этих высших слоев украинского общества — потомков козацкой старшины и духовенства, несмотря на их вольное и невольное обрусение, не угасала любовь к украинской жизни, языку, истории — известный украинский патриотизм. С сожалением вспоминали прошлую козацкую славу, украинскую независимость, автономию Гетманщины, жаловались на уничтожение старых порядков и прав. Обыкновенно это неудовольствие тщательно скрывали, считая безнадежными всякий протест и борьбу. Только некоторые более смелые возвращались к старым планам искать помощи за границей для возвращения прежних прав Украины. Недавно из секретных бумаг прусского государственного архива стало известным, что в 1791 году, когда испортились отношения между Россией и Пруссией, к тогдашнему прусскому министру Герцбергу явился украинец Капнист, потомок известного украинского рода, сын заслуженного миргородского полковника. Он объяснил Герцбергу, что его прислали земляки, пришедшие в отчаяние от «тирании российского правительства и князя Потемкина». «Козацкое войско, — говорил он, — очень огорчено тем, что у него отобрали старые права и вольности и обратили его в регулярные полки; оно мечтает возвратить себе эти старые порядки и вольности, старое козацкое устройство» (ancienne constitution des Cosaques). По поручению земляков Капнист спрашивал министра, могут ли они надеяться на помощь Пруссии, если восстанут против «русского ига». Но министр дал уклончивый ответ, не предполагая, чтобы у Пруссии действительно могла возникнуть война с Россией. Поэтому Капнист уехал, сказав, что на будущее время, если прусское правительство того пожелает, оно может войти в сношения с украинцами через его брата, путешествовавшего тогда по Европе.

Одно время казалось, что старые порядки возвращаются. Когда после смерти Екатерины II (1796) взошел на престол ее сын Павел, он отменил многое из сделанного ею и возвратился к старым порядкам, не одобряя вообще политики правительства Екатерины. Между прочим, и на Украине восстановлено было кое-что из того устройства, какое существовало до уничтожения гетманства: восстановлен генеральный суд и другие учреждения, введенные при Разумовском. Говорили, что к этому побудил императора Александр Безбородко, министр и доверенный человек царя Павла, украинский патриот — бывший киевский полковник при старом украинском строе. Может быть, если бы это направление русской политики продержалось дольше, возобновление старого гетманского строя пошло бы еще дальше; но в 1801 году Павла убили, а его преемник Александр I решил идти по следам своей бабки Екатерины II и возвратился к установлениям, какие были заведены ею на Украине в 1780-х годах.

Затем возникали надежды на возобновление козачества и даже гетманства в 1812 и потом в 1831 году, когда русское правительство для усиления своих военных сил обратилось к комплектованию козацких полков на Украине, и для привлечения добровольцев в эти полки местная администрация подавала надежды на разные облегчения в будущем. О тогдашнем генерал-губернаторе Репнине говорили, что он рассчитывает стать гетманом, так как был в родстве с Разумовскими. Но окончились такие слухи и надежды весьма печально, так как правительство, недовольное этими слухами, распорядилось выслать козаков-добровольцев на Кавказ и там поселило.

Все эти надежды и сожаления, хотя они не были ни особенно глубоки, ни особенно серьезны, — все-таки поддерживали в высших, более просвещенных слоях сознание своей обособленности ОТ русского общества, связи с историческим прошлым Украины и современной народной жизнью.

Обруселые службисты, проливавшие свою кровь за российское отечество и изо всех сил, не за страх, а за совесть созидавшие новые российские порядки на Украине, распространявшие русский язык и культуру, выступавшие на литературной арене в качестве русских писателей и в своем обиходе вполне усвоившие русский язык — в то же время с глубокой любовью собирали память об украинской старине, записывали украинские стихотворения и песни, выражения и поговорки, а в своих записках и письмах, не предназначенных для публики, прославляли былую украинскую свободу, хвалили прежних борцов за украинские вольности. (Действительно, довольно неожиданными кажутся такие отзывы о старой украинской «конституции», о былом счастье украинской автономии, о Мазепе, как украинском герое, и т. п. — какие мы находим, напр., в записках и письмах офицера русской службы Мартоса или в знаменитой «Истории Руссов».) На почве этого раздвоения национальной души украинской интеллигенции потом начинают вырастать более серьезные проявления национального чувства — главным образом на почве привязанности к украинскому слову, устному и писанному, как наиболее живому и заметному проявлению украинской жизни.

Употребление народного языка в литературе Восточной Украины не прекращалось никогда, хотя он и не имел доступа в печать и школу. Наоборот, после того как цензурные запрещения убили украинский книжный язык — смешанный украинско-славянский, — чистый украинский язык занял даже более сильную позицию как единственный местный язык. Кто хотел придать украинскую окраску своему произведению, обращался к нему. И все ценившие украинские особенности жизни с особенной любовью обращались к литературным обработкам народного языка и высоко ценили их, несмотря на то, что настоящим книжным языком, органом культурной жизни считался русский. С другой стороны, эти литературные обработки народного языка приучали к большему уважению к живому языку, а живое украинское слово — язык, песня, предания о прошлом, сохранившиеся в устах простого народа, — восстанавливали связи с народом в дворянских слоях, оторванных от него историей последнего столетия, разошедшихся с народом благодаря своей классовой политике и, как казалось, отказавшихся от своего народа окончательно. И так на этом новом народничестве украинской интеллигенции вырастало новое украинское возрождение.

Перелицованная «Энеида» Котляревского, напечатанная без ведома ее автора в 1798 году, была первой книгой, чрезвычайно высоко поставившей в глазах украинского общества народное украинское слово, а вместе с тем своими образами былой козачьей славы и современной тяжелой крестьянской жизни живо заинтересовавшей народной жизнью украинское общество. Само по себе очень было важно появление книги на народном языке — напечатанной, т. е. могущей найти широкое распространение среди тогдашней украинской интеллигенции. Из старой переписки знаем, как трудно было разыскивать любителям украинского слова старые украинские произведения, даже наиболее известные и популярные (напр., киевские академические интермедии), и часто самые интересные произведения старой украинской литературы, не имея возможности появиться в печати, оставались в одной-двух рукописях безо всякого распространения (напр., чрезвычайно интересная историческая повесть Величка известна в одной авторской рукописи и в одной копии). «Энеида», выдержавшая в продолжение одного десятилетия три быстро разошедшихся издания, составила эпоху, и не только в истории украинской литературы, но и в истории украинского сознания. Но кроме самой формальной стороны — печатного литературного произведения на народном языке, притом очень легком, свободном, культурном, чрезвычайно привлекательном для украинского читателя, — книжка обладала действительно драгоценным содержанием. Из-за шутливой формы талантливой пародии, описывавшей приключения запорожских скитальцев, выдвигались иные образы и воспоминания; как раз тогда запорожцы кочевали по далеким краям, не находя себе пристанища — и горькие думы должны были навевать воспоминания, вызываемые этим беспечным повествованием о троянских «бурлаках»! Из-за веселых и иногда грубоватых шуток и насмешек поднимались образы «вечной памяти Гетманщины». Выступала народная жизнь, изображенная с большой любовью и знанием, и пробуждала любовь и сочувствие к ней. Неудивительно, что позднейшие писатели украинского возрождения, Шевченко в том числе, склонились перед автором «Энеиды» и признали его отцом новой украинской литературы.

Но «Энеида» не осталась одинокой; следом за ней шли другие талантливые произведения, поддержавшие и укрепившие первые впечатления, произведенные «Энеидой» — культурное значение украинского языка и украинского народного элемента. То, что в «Энеиде» надо было чувствовать за внешней юмористической формой, в других произведениях выступало вполне открыто и без недомолвок. Такое значение имели пьесы самого Котляревского — в особенности его знаменитая «Наталка Полтавка», стихотворения Гулака-Артемовского, повести Квитки — произведения второго, третьего и четвертого десятилетий XIX в. Наряду с ними огромное значение имели первые сборники украинских песен, начавшие выходить со второго десятилетия (Цертелева, Максимовича, Срезневского). Эти сборники, изданные и некоторые еще неизданные, распространявшиеся в рукописях, впервые открыли чрезвычайное богатство украинского народного песнетворчества и необычайно подняли значение украинского слова, так как именно в это время начало обращать на себя внимание народное творчество вообще и получало чрезвычайно высокую оценку среди ценителей литературы. Появляются также важные для развития украинского сознания труды по украиноведению, в особенности по украинской истории. Безымянная «История Руссов, или Малой России» — история Украины, доведенная до конца Гетманщины, автором которой долго считали Георгия Конисского (а теперь считают Гр. Полетику или его и его сына), живо и талантливо написанная (хотя очень часто вполне фантастическая — особенно в рассказе о событиях XVII в. и более ранних), получила широкое распространение среди украинской интеллигенции, в особенности во втором и третьем десятилетии XIX в., благодаря своему горячему патриотическому чувству, которым была проникнута, и производила сильное впечатление. Напечатана она была гораздо позже, в конце 1840-х годов, но еще раньше распространялась в рукописях и оказала большое влияние на развитие украинской литературы, надолго наполнив ее своими фантастическими, но с большим патриотическим подъемом продуманными фигурами и событиями. Вслед за ней проявилась солидная, хотя и достаточно суховатая история козацкой Украины Бантыша-Каменского, выдержавшая в течение короткого времени три издания — факт также характерный для тогдашних интересов украинской интеллигенции. Появляются и здесь первые предвестники споров о значении украинского народного элемента, о народном языке, поэзии — отзвуки новых идей о значении народности вообще и влиянии славянского возрождения, и эти идеи, переносясь на украинскую почву, давали новое истолкование и новую оценку, сообщали новое значение стихийным и малосознательным до сих пор влечениям к своему родному.

Предыдущая - Главная - Следующая