На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

  1. Ограничение гетманского правления
  2. Первое упразднение гетманства. Полуботок
  3. Восстановление гетманства и гетман Апостол
  4. Вторая отмена гетманства
  5. Гетманство Разумовского
  6. Строй и общественные отношения Гетманщины
  7. Слобожанщина
  8. Культурная жизнь Восточной Украины — литература и школа
  9. Национальная жизнь Восточной Украины
  10. Упадок украинской жизни в Западной Украине
  11. Закарпатские земли
  12. Правобережная Украина
  13. Гайдаматчина
  14. Колиивщина
  15. Окончательная отмена гетманства
  16. Уничтожение Сечи
  17. Конец Гетманщины

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УПАДОК КОЗАЧЕСТВА В УКРАИНСКОЙ ЖИЗНИ

105. Культурная жизнь Восточной Украины — литература и школа

С точки зрения общественной, как видим, Гетманщина и Слобожанщина с их строем все более теряли свою ценность. Народное и козацкое самоуправление отчасти было уничтожено московским правительством, а что в нем не было отменено — приобрело характер старшинского панского самоуправления. Мещанское самоуправление было придавлено, духовенство также. Сельское население — порабощено. Козачество осталось безо всякого участия в управлении, да кроме того, козаков всякими способами лишали козачьего звания, переводили в поспольство и также обращали в крепостное состояние. Украинские учреждения были наполнены бесконечными процессами, где так называемые «искавшие козачества» жаловались на беззаконно отобранные козачьи права, и невозможность добиться права законным путем не раз приводила их к кровавым бунтам против угнетателей-панов.

Точно так же утрачивала свою ценность Восточная Украина и с точки зрения национальной культуры.

При том преимущественно церковном характере, какой носила украинская культурная жизнь XVII в. и первой половины или, по крайней мере, первой четверти XVIII, огромное значение и влияние имело подчинение украинской церкви власти московского патриарха. До того времени она считалась под властью константинопольского патриарха, а в действительности была вполне автономна и независима, жила своей самостоятельной жизнью, под непосредственными влияниями общества, замещавшего по своему выбору все важнейшие церковные должности. Когда же, благодаря Самойловичу, московскому правительству удалось добиться подчинения киевского митрополита «под благословение московского патриарха» (1685) и константинопольский патриарх под давлением турецкого правительства дал на это свое согласие (1687), — украинскому духовенству очень скоро пришлось почувствовать над собой московское господство, а вместе с тем и издания и школы украинские попали под московскую цензуру, очень подозрительную и неприязненно настроенную.

Уже и раньше в московских кругах недоброжелательно относились и к украинскому духовенству, и к их школе и литературе. Киевскую академию московские власти хотели вовсе закрыть, пользуясь тогдашними политическими смутами, приведшими в упадок и киевскую культурную жизнь и академическое преподавание; только опасаясь, что это дало бы повод к большим неудовольствиям на Украине, московское правительство в конце концов оставило это намерение. Киевские издания также довольно часто запрещались в Москве, а при патриархе Иоакиме, в 1670—1680-х годах, было возбуждено настоящее гонение на украинские книги. А с тех пор как киевская митрополия перешла под власть московского патриарха и московские власти могли подвергать украинские издания всяческим стеснениям не только у себя в Москве, а и на Украине, — неприязненное отношение московских властей дало себя очень сильно почувствовать самим украинским издательствам. Вначале выдвигались церковные мотивы этого надзора — чтобы не было неправославных мыслей в этих украинских изданиях. Но затем эти стеснения перешли и на почву языка и чисто национальных соображений. В 1720 году издан был указ, воспрещавший печатать Украине иные книги, кроме церковных, и то лишь со старых изданий, причем эти перепечатки старых церковных книг должны были перед печатанием исправляться по образцу великорусских изданий, чтобы в них и следа не было украинского языка — «дабы никакой розни и особого наречия не было». За этим установлен был строгий надзор, в лице особого цензора для исправления украинских книг, и только после такого цензурного исправления книга могла печататься. Так, например, когда в 1726 году хотели в Киеве напечатать акафист св. Варваре, написанный самим митрополитом, то на это было дано разрешение только под тем условием, что акафист этот перед изданием будет переведен «на великорусское наречие». Так бывало и впоследствии, и получить разрешение на издание книги было очень нелегко, а если она имела какие-нибудь украинские особенности — то и вовсе невозможно. Так, в 1769 году Киевская лавра ходатайствовала перед синодом о разрешении напечатать украинский букварь, так как московских букварей на Украине не хотят покупать; но синод разрешения так и не дал. Даже старые церковные книги украинской печати синод велел забирать из церквей и вместо них вводить книги московского письма.

Все это, конечно, должно было сильнейшим образом отразиться на литературном творчестве и издательской деятельности Восточной Украины. Народный элемент в старой украинской письменности XVI — XVII вв. и без того не был силен. Хотя народный язык в интересах общедоступности был введен в религиозные издания еще в XVI в., но, как мы видим, не переводились противники такого употребления простонародного языка для религиозных целей; да и те, кто стоял за употребление народной речи, все-таки смотрели на нее, как на что-то низшее и менее почтенное по сравнению с «настоящим» языком — славянским. В украинских школах заботились главным образом о том, чтобы научить своих учеников правильно писать по-славянски, и совсем не думали о народном языке, о его чистоте и правильности. Украинские писатели XVII — XVIII вв. щеголяют церковнославянским стилем, а к народному языку обращаются в повседневном употреблении, в частных письмах, шутливых стихотворениях.

То же самое наблюдаем мы и в отношении самого содержания — в выборе литературных тем и публикаций. Украинская школа сформировалась под влиянием религиозной борьбы и все внимание свое обращала на богословское — догматическое и полемическое образование; все прочее служило второстепенным прибавлением — история, литература и еще более науки естественные и математические. Книжность почти исключительно была церковной, религиозной. Сохранившийся рукописный материал доказывает, что люди того времени живо интересовались историей своего края, списывали старые летописи (имеем целый ряд украинских списков старого сборника летописей киевских и галицко-волынских), составляли хроники более близкого к ним времени и исторические сборники. Но ничего из этого це было напечатано, кроме одного «Синопсиса» — краткой истории Руси, составленной в Печерской лавре, очень сухо и неполно (история козачества, борьба с Польшей и вся новейшая история Украины пропущены в ней почти целиком). За отсутствием иной книги, а может быть, и благодаря такой своей «сериозности», эта книга издана была несколько раз (первое издание вышло в 1674 году), между тем другие, гораздо более ценные и интересные вещи остались в рукописях. Историческая письменность была вообще довольно богата; до нашего времени сохранились такие интересные произведения, как Львовская летопись о событиях первой половины XVII в., летопись Самовидца о войне Хмельницкого и последующих судьбах козачества до конца XVII в., много летописей и хроник (например, Супрасльская, Густинская, хроника Сафоновича, Боболинского и других), много козацких хроник, как, например, Грабянки, Лизогуба, Лукомского, и интереснейшая, хотя очень часто и фантастичная, повесть Величка. Произведения эти часто отражают в себе очень живо то, чем жило, интересовалось и волновалось тогдашнее украинское общество; но ничего из этого не считали нужным напечатать те духовные книжники, в руках которых находились издательские средства. Не прошло в печатные издания ничего и из прекрасных исторических украинских песен, слагавшихся в течение XVII в. и создававших постепенно специальную форму — так называемых дум, характерно объединявших в себе свойства книжного языка и стиля с народной поэтической основой. Даже чисто книжные стихи на исторические или бытовые темы не попадали, обыкновенно, в печать — разве только какие-нибудь славословия различным благодетелям, менее всего интересные, писанные из корыстных побуждений. Продолжали печататься книги почти исключительно богослужебные и религиозного содержания; но религиозная борьба во второй половине XVII в. ослабела; интересы чисто церковные утратили среди широкой публики свое прежнее центральное значение, а вместе с тем и эта религиозная книжность все менее могла интересовать и захватывать читателя. Обществу хотелось чего-нибудь более живого, свежего, близкого к текущей жизни и ее интересам, а этого книга не давала. Препятствием служило, с одной стороны, то обстоятельство, что все украинские типографии того времени находились в церковных руках, а с другой — еще более то, что московская власть, как мы видели, своими запрещениями вовсе исключила из круга печатной украинской литературы темы более живые и современные.

Правда, запуганные подозрительностью и суровостью московских властей, украинские литературные круги просто-таки боялись затрагивать темы, связанные с современной жизнью и ее политикой. Но все-таки из рукописного наследия тех времен, от первой половины XVIII в., мы имеем исторические сочинения и стихотворные произведения на бытовые темы, и в области школьной драмы получались иногда вещи сравнительно живые и интересные. Таковы, например, бытовые вирши Климентия Зиновия, анонимная драма «Милость Божія Украину отъ неудобоносимыхъ обидъ лядскихъ черезъ Богдана Зеновія Хмельницкаго свободившая», написанная в 1728 году по случаю возобновления гетманства. Она не только пробуждала память об эпохе Хмельницкого, но и затрагивала различные вопросы из современных отношений Украины к России. Драма Георгия Конисского «Воскресение мертвых» (1747) затрагивала общественные вопросы — положение крестьян, подданных и тому подобное. Были шутливые интермедии — бытовые, народные, комические сценки, написанные народным языком, вставлявшиеся в антрактах школьных драм для развлечения публики. До наших времен дошли в рукописях такие сценки, написанные Митрофаном Довгалевским в 1730-х и тем же Конисским в 1740-х годах, действительно довольно живые и интересные: они выводят с комической стороны различные типы современной Украины и представителей разных народностей. Позднейшие ценители ставили очень высоко эти интермедии, приравнивали их к произведениям мировых комиков, Плавта и Мольера, но ничего из этого не могло теперь пройти в печатную книгу, сквозь теснины московской цензуры. Литературное украинское творчество терялось в рукописном употреблении, и вообще издательское дело на Украине прозябало и замирало, подавленное цензурными стеснениями и конкуренцией великорусских издательств, и украинская книжность все более утрачивала влияние и значение по сравнению с новыми великорусскими влияниями.

То же самое происходило в области школьного образования, под воздействием тех же причин. Главным очагом тогдашнего просвещения и вообще культурного украинского движения служила Киевская академия. После своего упадка в 1660 году, когда московское правительство едва не закрыло ее, она наново организовалась, расширила свою программу по образцу католических, главным образом иезуитских академий, и в 1694 году получила от московского правительства признание титула и прав академий. Эта эпоха — правление Мазепы, щедрого покровителя украинской культурной жизни (как тогда понимали эту культуру) — была временем наибольшего развития Киевской академии. Из нее вышло много людей, которые стали в первых рядах литературной, церковной и политической жизни тогдашней Украины и Московского государства. Затем почти до самой половины XVIII в. академия оставалась высшей школой для современного украинского общества — не только духовного, а и светского. Гетман Апостол, подтверждая за академией ее имения, называет ее «школой всему обществу благопотребною, где сыны малороссийские в науках свободных имеют наставление». Действительно, просматривая реестр учеников академии того времени (1727), мы видим среди них представителей почти всех выдающихся старшинских семейств; обыкновенно молодежи из светских семей в академии бывает больше, чем из духовных, и выходя из нее, она отдавалась различным отраслям общественной деятельности. Ввиду этого Киевская академия очень ценилась, и по образцу ее основаны были высшие школы в других городах, в великорусских (начиная с московской Славяно-греко-латинской академии, основанной и руководимой киевскими воспитанниками) и на Украине, где по образцу Киевской академии основаны были коллегии и семинарии в Чернигове, Переяславе, Харькове, Полтаве.

Тридцатые и сороковые года XVIII в. были временем последнего расцвета Киевской академии. Тогдашний митрополит Рафаил Заборовский (1731— 1747) был очень усердным покровителем академии. Он очень много ею занимался, много потрудился для ее благосостояния и процветания, построил новые здания бурсы, церкви, так что ее потом в честь его называли «академией могиляно-зборовской». Среди тогдашних ее профессоров мы видим таких выдающихся своими талантами и деятельностью людей, как Митрофан Довгалевский, Георгий Конисский, Михаил Козачинский; среди воспитанников этих годов— целый ряд позднейших деятелей, в том числе украинец Григорий Сковорода и великоросс М. Ломоносов. Учеников было очень много, свыше тысячи (в 1742 году — 1243 человека, в 1751 году — 1193 человека и в 1765 году — 1059 человек).

Но вслед за этим последним расцветом наступал уже упадок. Являясь высшей школой для светского общества, академия носила строго богословский характер в своей программе; притом ее преподавание опиралось на старых схоластических методах, устаревших и неинтересных для данного времени, и не следовало за успехами современной европейской науки. Реального знания она не давала; литературная подготовка, основанная на устаревших образцах, менее всего пригодна была для того времени. И с появлением в России, в Петербурге и Москве первых светских школ Киевская академия и другие, по образцу ее основанные, школы не выдерживают конкуренции с ними. Более состоятельная часть украинского общества, старшинские семьи начинают посылать своих детей в столичные школы или в заграничные немецкие университеты. А Киевская академия с прочими коллегиями все более замыкаются в духовном кругу, приготовляя кандидатов на духовные должности, и уже более не имеют широкого культурного значения. Украинское общество, заботясь о нуждах просвещения, выдвигает проекты основания университетов. В числе различных пожеланий, предъявленных новой императрице Екатерине II, был выставлен также проект преобразования Киевской академии в университет с богословским факультетом; проект открытия другого университета, без богословского факультета, в Батурине, а в прочих городах светских гимназий. Но русское правительство, очевидно, не сочувствовало этим планам, и только с основанием Харьковского университета, на средства местного дворянства, в начале XIX в. получила Украина первую светскую высшую школу.

Предыдущая - Главная - Следующая