На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

  1. Ограничение гетманского правления
  2. Первое упразднение гетманства. Полуботок
  3. Восстановление гетманства и гетман Апостол
  4. Вторая отмена гетманства
  5. Гетманство Разумовского
  6. Строй и общественные отношения Гетманщины
  7. Слобожанщина
  8. Культурная жизнь Восточной Украины — литература и школа
  9. Национальная жизнь Восточной Украины
  10. Упадок украинской жизни в Западной Украине
  11. Закарпатские земли
  12. Правобережная Украина
  13. Гайдаматчина
  14. Колиивщина
  15. Окончательная отмена гетманства
  16. Уничтожение Сечи
  17. Конец Гетманщины

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

УПАДОК КОЗАЧЕСТВА В УКРАИНСКОЙ ЖИЗНИ

101. Вторая отмена гетманства

Русское правительство воспользовалось смертью Апостола, чтобы снова отменить гетманскую власть. При первом известии об его смерти опубликован был печатный указ, пояснявший, что для избрания «доброго и верного человека для этой знатной должности» нужно основательное рассуждение, и пока отыщется такой верный человек, императрица вводит правление, составленное из шести особ. Царский резидент князь Шаховской с двумя товарищами-великороссами и генеральный обозный Лизогуб с двумя товарищами-старшинами будут с общего совета решать все дела гетманского управления, по «решительным пунктам» Апостола. «А быть им в заседаниях в равенстве, а заседать по правой стороне виликороссийским, а по левой малороссийским». С своей стороны императрица обещает сохранять за украинским народом его права и вольности по статьям Богдана Хмельницкого.

Все это даже выражениями своими сильно напоминало известную уже нам грамоту Петра I, и действительно, упоминания о статьях Хмельницкого и о временном характере вводимого управления писались для виду, а в тайной инструкции князю Шаховскому откровенно объяснялось, что об избрании гетмана упоминается только для того, чтобы не вызвать раздражения и смуты, а на самом деле правительство вовсе не намерено более допускать избрание гетманов. Украина снова была переведена в ведение сената, как обыкновенная имперская провинция, и ее фактическим правителем должен был являться первоприсутствующий новой коллегии, князь Шаховской. Равенство членов, о котором упоминалось в указе, оставалось пустым звуком ввиду тех прав, какими наделен был первоприсутствующий. Князю Шаховскому поручалось секретно присматривать и следить за украинскими членами правления, и если бы за ними обнаружилось что-нибудь подозрительное, то арестовать и на их место по своему усмотрению назначать людей, расположенных к русскому правительству, а вообще в важном случае не обращать внимания ни на какие инструкции, а поступать по своему благоусмотрению.

Таким образом, новый первоприсутствующий в действительности являлся настоящим правителем Украины, точно так же, как прежний президент петровской малороссийской коллегии. Но правительству пришлось еще раз разочароваться в своих правителях и вообще в великороссах, назначаемых на украинские должности. Они самоуправничали, притесняли население, не считались ни с какими законами, полагаясь на доверие правительства. Этим подкапывали они у украинского населения всякое доверие к московскому управлению и московским чиновникам и во все те заманчивые слова о справедливости и защите населения от злоупотреблений, рассыпавшиеся в московских указах о введении новых порядков. Поэтому Шаховскому поручено было озаботиться также и тем, чтобы членами нового правления и генерального суда назначались из великороссов люди достойные, которые могли бы внушить украинскому народу доверие и расположение к московским порядкам. По прежнему примеру рекомендовалось также пояснять простому народу, что новые порядки вводятся для защиты населения от старшинских притеснений, а на гетманское управление сваливать все беспорядки и беззакония, чтобы население не желало возобновления гетманства. Наконец, для того, чтобы обрусить высшие слои украинского общества, Шаховскому рекомендовалось «секретно под рукою» отводить украинскую старшину от поляков и прочих «заграничных жителей», а побуждать их «искусным образом» к тому, чтобы украинцы женились и роднились с великороссами.

Такие инструкции получал Шаховской и его преемники; можно себе представить, как должно было себя чувствовать украинское общество под таким управлением. Хотя царское правительство поручало при этом вести свою политику «секретно», «под рукой», «искусным образом», но трудно было рассчитывать на какую-нибудь деликатность в те суровые бироновские времена, когда не жалели и своих, наиболее высокопоставленных и заслуженных людей, не говоря уже об этой подавленной и терроризированной украинской старшине. Само правительство, когда доходило до дела, забывало о всякой деликатности. Киевский митрополит Ванатович вместе с игуменами киевских монастырей был устранен от должности и сослан за то, что не отслужил молебна в царский день. По различным, совершенно неосновательным подозрениям против старшины поручалось обыскивать и забирать бумаги и письма самых выдающихся и ни в чем не заподозренных старшин — в том числе самого Лизогуба, старейшего украинского члена коллегии. Можно себе представить, как обращался и Шаховской и его преемники с рядовым украинским населением! Шаховской считал даже, что правительство еще слишком церемонится с старшиной, и советовал совершенно устранить ее от всякого участия в правлении, назначив просто единоличного наместника великоросса (он подразумевал, вероятно, при этом свою почтенную персону). Однако царское правительство не соглашалось на такой резкий образ действий и успокаивало своего слишком горячего представителя, что украинские члены все равно в правлении ничего не значат, а если бы их вовсе устранить от всякого участия, то это могло бы украинский народ привести «в какое сомнение». А как соблюдались при этом утвержденные царским правительством права и привилегии, может показать следующий пример: киевский городской магистрат защищал свои права от самоуправства великороссийских властей, и вот в 1737 году тогдашний правитель Украины (первоприсутствующий коллегии) князь Барятинский, придравшись к какому-то пустяку, арестовал весь киевский магистрат и вместе с ними все грамоты города Киева, а правительству объяснил, что поступил так для того, чтобы магистрат не имел потом на что ссылаться в доказательство своих прав и вольностей.

Кроме этого великорусского правления, в это время над Украиной тяготела также тяжелая рука всякого военного начальства: киевских военных губернаторов (занявших место прежних воевод), командующих российскими войсками, во время затяжной турецкой и крымской кампании и польских войн по своему усмотрению распоряжавшихся на территории соседней Украины и командовавших украинскими полками и всякой старшиной, не справляясь ни с какими правами и статьями. Совершенно обескураженная самовластием своих великорусских правителей, их суровым обхождением, подозрительностью и неразборчивостью в суровых наказаниях, украинская старшина молча покорялась, не осмеливаясь даже поднять голоса о своих правах, об обещанном избрании гетмана и прежних порядках — рада была, если ей кое-как позволяли существовать, и держалась тише воды, ниже травы. Насколько тяжело было это великорусское правление, воспитанное в суровой школе Бирона, показывают позднейшие воспоминания украинцев, когда на место великорусских правителей в 1740 году был назначен англичанин генерал Кейт: этот суровый воин оставил после себя хорошую память тем, что не любил пыток и следственных «пристрастий» и был умерен в наказаниях, обращался с людьми приветливо и ласково. И это уже было в диковинку!

Но если же так тяжело приходилось украинским верхам, то каково же было низам? Тяжело приходилось и от своей старшины, устраненной от всякой политической деятельности и с тем большим старанием принявшейся за увеличение своих имений и устройство хозяйства, за обеспечение своего потомства землями и всяким благосостоянием. Подчиняясь имперской политике, исполняя мелкие капризы великорусских правителей и снискивая этой покорностью милость последних, она с тем большей энергией занималась присвоением земель, закрепощала козаков и посполитых, уверенная, что правители будут смотреть сквозь пальцы на эти злоупотребления и не дадут хода делу, если какой-нибудь обиженный крестьянин или козак начнет жаловаться на свои обиды перед великорусскими властями. Правительство для устрашения старшины умело пускать слухи, что новые порядки вводятся для того, чтобы защитить население от старшинских злоупотреблений; но в действительности у новых великорусских правителей точно так же нельзя было найти никакой управы на старшину: взрощенные среди жестокого крепостного права Великороссии, притом большие взяточники, они в разных возникавших делах обыкновенно принимали сторону помещиков-старшин, а не обиженного населения.

Вместо справедливых и честных людей, которые могли бы расположить население к имперским порядкам, украинцы видели перед собой разных самодуров и взяточников, привыкших к чрезвычайно суровому и жестокому обращению с населением, какого не знало обвыкшее к гораздо более мягкому и свободному режиму население Украины. Видели разных проходимцев и мошенников, пугавших людей, доводивших их до тюрем и ссылки страшным «словом и делом», которым доносились в ужасную российскую «тайную канцелярию» всякого рода политические наветы. Известен анекдот, как проезжий великорусский офицер, заехавший со своей командой к одному украинскому пану и недовольный сделанным угощением, привязался к хозяину за то, что у того на кафелях печи нарисованы были российские двуглавые орлы. Без рассуждений арестовав его, он отправил в тайную канцелярию, обвиняя, что тот жжет на своих печах царский герб «неизвестно с каким умыслом». Тайная канцелярия, усмотрев в этом действительно «слово и дело», взялась допрашивать бедного панка, зачем поставил на печах царский герб и жжет его? И хотя тот доказал, что это обыкновенные кафли, купленные на ярмарке, но все-таки, чтобы освободиться из рук страшной канцелярии, должен был пожертвовать добрым табуном коней, рогатым скотом и немалой суммой денег.

Правительство и правительственные сферы, сознавая, что украинцам не могло быть по сердцу то, что они творили с Украиной, были настроены чрезвычайно подозрительно по отношению к украинцам: все прислушивались к слухам о заговорах, изменах и за каждый пустяк готовы были привлекать людей к следствию — тогдашнему следствию, неслыханно суровому, сопровождавшемуся жестокими пытками, какие и оправданного зачастую навсегда лишали здоровья. Страшные предания об этих допросах и следствиях долго ходили по Украине. «Канцелярия не переставала допрашивать, расспрашивать, мучить разными орудиями и, наконец, пекти шиною попадавшихся ей несчастных людей, — пересказывает эти предания позднейший автор «Истории Руссов, или Малой России». — Дела ее и подвиги значили бы в нынешнее время бред горячки или помешанных умов, а тогда они были самые важные, таинственные и прибыточные. В ней мучились и истязались люди единственно по доносам и всех родов придиркам и прицепкам перехожих квартировавших солдат, а паче из беглецов и других бродят, а доносы состояли — «о слове и деле государево», и сие «слово и дело» было для злодеев и бездельников как бы сигнал или лозунг, либо талисман, на их злобу и мщение, и состояло оно из трех пунктов: касательно жизни, чести и благосостояния государевой особы и его фамилии. Каждый обыватель, хотя бы он был наичестнейший человек и дознанного поведения, подвергался мучительствам по доносу самого дознанного злодея и бездельника: когда не употчевал кто солдата и всякого бродяги, когда не обдарил или по неосторожности озлобил чем такого, то уже горе тому! Бродяга тотчас идет к городскому или сельскому начальнику и кричит перед ним, что имеет на такого-то именно донести «слово и дело государево»— «куй его и меня!». Начальство, не имея ничего испытывать, но оцепеневши от одного слова доносителя, оковывает в цепи оговоренного, а равно и доносчика, отсылает их под крепчайшею стражею и видом самого ужасного секрета в министерскую канцелярию (автор смешивает с петербургской тайной канцелярией какое-то другое учреждение.), а там, не входя в исследование о состоянии доносителя и оговоренного, о причинах самого доноса и может ли он быть справедлив, и не входя даже в рассудок, мог ли оговоренный по расстоянию и способам жительства сделать какое зло государю и его фамилии, которых он никогда не видал и видеть не может, но повинуясь слепо инструкции, определяют доносителя в пытку, и когда он в три разные ее приемы выдержит и утвердит донос свой, то уже оговоренный есть безответен и его мучают и умерщвляют непременно».

К этому присоединялась для козачества тяжелая военная служба в турецких, крымских и польских походах, а для крестьян — хождение с подводами, доставка провианта для войска то даром, то якобы за плату, которой, однако, нельзя было дождаться.

 

Москалики-соколики, поїли ви наші волики,

А коли вернетеся здорові — поїсте й останні корови —

 

записывает автор той же истории Украины на память о том, «как украинские народы хвалили свое гостеприимство московскому войску в турецкую войну». Из записок современника Якова Марковича, генерального подскарбия, узнаем, как целыми десятками тысяч забирались тогда волы из Украины для войска — «с тем, что за них позже будет дана плата»!..

Население жестоко разорялось этим собиранием скота и провианта, подводной повинностью, нередко лишавшей крестьян последнего рабочего скота, так что возницы возвращались пешком и без всякого вознаграждения.

 

Ой у неділю рано-пораненьку усі дзвони дзвонять,

Ой там наші, наші чумаченьки вози и воли гонять.

Ой почім тая Молдава славна, що жовтії піски?

Ой у Молдаву гнали по чотири вози, з Молдави пішки.

Ой почім тая Молдава славна, що крутії гори?

Ой у Молдаву йшли чумаки в жупанах, назад та голі.

 

Предыдущая - Главная - Следующая