На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

93. Правление Мазепы

Первые годы гетманства Мазепы являлись как бы продолжением гетманства Самойловича. Продолжалось созидание при помощи московского правительства и гетманского «регимента» помещичьего, старшинского класса, и последний, как и сам гетман, со всяческой точностью держались московского курса. Тогдашние московские смуты грозили разными неожиданностями; в происходившей борьбе партий царя Петра и царевны Софьи трудно было угадать, за кем будущность, кого держаться; но Мазепе посчастливилось благополучно выйти из этих затруднений. Его покровитель князь Голицын пал в следующем же году, после нового, также неудачного похода на Крым; но Мазепа, участвовавший в походе, не только не попал в беду вместе с ним, а, случившись в Москве в момент его падения, приобрел расположение Петра, исходатайствовал возвращение из конфискованного имущества Голицына денег, которые заплатил ему за свое избрание, а для своих родных и близких, для всей своей партии, при оказии нового царствования испросил множество разных пожалований на поместья, пролившихся вешним дождем на старшинские души, располагая их к сугубой верности и «службе великому государю».

Все это делало положение Мазепы очень сильным. Вместе с тем, пользуясь громадными средствами, какие предоставило ему наследство после Самойловича и всякие войсковые доходы, Мазепа очень энергично принялся за церковное строительство, щедро жертвуя на духовные и просветительные цели. Как бы для того, чтобы опровергнуть наговоры врагов, что он человек чужой, окатоличившийся, «лях», Мазепа предпринимает грандиозные для того времени, главным образом церковные постройки, наделяет важнейшие, наиболее чтимые украинские монастыри и церкви богатыми, роскошными строениями, иконами, драгоценной утварью, свидетельствуя на всяком месте перед глазами народа свою набожность, преданность украинской народности и культуре, а вместе с тем — свою славу, могущество, богатство. Даже после того как эта украинская церковь, так щедро одаренная им, вынуждена была, по указу царскому, проклясть его и отречься от него, и всякие воспоминания о Мазепе были старательно сглаживаемы и уничтожаемы, и теперь еще вся Украина полна различных памятников небывалого гетманского усердия к церкви и ко всему тому, что в те времена подходило под понятие национальной украинской культуры.

Мазепа обновил Печерскую лавру, окружил ее монументальной каменной оградой, и теперь еще удивляющей глаза зрителя, поставил красивые ворота с церквами над ними — так называемые Святые врата и Экономские; недаром его портрет на стене алтаря лаврской церкви сохранялся до самого последнего времени. В Пустынно-Николаевском монастыре соорудил он новую величественную церковь св. Николая (впоследствии, в 1831 году, отобранную у монастыря для военного собора). Заново отстроил братскую церковь Богоявления и новое здание для академии. Соорудил величественную церковь Вознесения в Переяславе — упомянутую Шевченком в его знаменитой панораме Украины:

 

Вечірнєє сонце гай золотило,

Дніпро і поле золотом крило;

Собор Мазепи сяє, біліє,

Батька Богдана могила мріє...

Київським шляхом верби похилі

Требратні давні могили вкрили;

З Трубайлом Альта між осокою

Зійшлись, з'єднались, мов брат з сестрою —

І все те, все те радує очі,

А серце плаче, глянуть не хоче...

 

Было бы долго перечислять все такие памятники Мазепы на Украине и вне ее. В церкви Гроба Господня в Иерусалиме в большие праздники до сих пор вместо антиминса употребляется серебряная доска, художественно гравированная (вероятно, итальянской работы), пожертвованная «подаянием ясновельможного его милости пана Иоанна Мазепы, российского гетмана» — как значится на ней. («Российского» в значении «руського», того, что теперь называется украинским — смешение названий, не вредившее тогда, но давшее себя почувствовать в наше время.)

Без сомнения, духовенство, старшина и вся, так сказать, интеллигенция украинская того времени усердно прославляли такого щедрого и тароватого гетмана, и если бы не позднейшая катастрофа, он остался бы в памяти украинского народа как незабвенный покровитель украинской духовной и культурной жизни. Без сомнения, эти памятники производили сильное впечатление и на народные массы, вызывали удивление перед гетманским могуществом и величием. Однако все это не уменьшало недовольства гетманом, поскольку его считали виновником общественных и экономических явлений, вызывавших недовольство и раздражение среди населения. В этой области Мазепа не выказал достаточной проницательности, хотя разные происшествия настойчиво обращали его внимание на эту сторону — начиная с упомянутых бунтов и восстаний, поднявшихся в войске и на Украине против старшины после свержения Самойловича. Мазепа со старшиной обратились к террору: замешанных в этих беспорядках хватали и подвергали жестоким наказаниям, от палок до смертной казни, в различных тяжелых формах включительно, и после этого «станула в мире тишина и безбоязненне людем тамошним мешканне», как записывает современник Величко. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы старшина не задумывалась над причинами народного неудовольствия, однако не находила иных способов к его устранению, кроме упразднения аренд, введенных в 1678 году при Самойловиче, с царского соизволения, для военных надобностей, а главным образом, для содержания наемного войска, которым окружал себя гетман и старшина, ввиду враждебного настроения крестьянства и рядового козачества. Отдавалось в аренду винокурение, торговля водкой, продажа табака и дегтя, и хотя при этом было оставлено право свободного винокурения для собственного потребления (крестьяне имели право выкуривать ежегодно один котел водки для своего употребления, козаки — по два, а пиво и мед могли варить в неограниченном количестве), но все-таки эти «оранды» вызывали большое неудовольствие в народе. Поэтому решено было теперь изыскать иные источники доходов, а аренды отменить; но так как новых источников не нашли, а подушный налог ввести не решались, чтобы не раздражать население еще. сильнее, то в конце концов аренды продолжали существовать и были отменены только некоторые пошлины: без наемного войска и старшина и гетман находили невозможным поддерживать «безбоязнене мешканне» свое.

На этом гетман со старшиной и успокоились, но народ не успокоился, хотя и не отваживался поднять восстание против строя, обставленного компанейскими и московскими полками.

Интересным симптомом тогдашних московских настроений являются попытки восстания, предпринимавшиеся Петриком Иваненком в 1692 — 1696 годах. Это был канцелярист войсковой канцелярии, вынужденный по каким-то причинам укрыться в 1691 году на Запорожье и пытавшийся после этого поднять запорожцев на борьбу с Мазепой за освобождение украинского народа от «новых панов». Сечь, как при Самойловиче, так и при Мазепе, была враждебно настроена к гетманскому и старшинскому правлению и к московскому правительству, на которое опирался новый строй. Кошевой запорожский Гусак жаловался в письмах к Мазепе, что теперь в Гетманщине бедным людям стало хуже, чем при поляках, так как кому и не надо, и тот завел себе подданных, чтобы ему сено и дрова возили, печи топили, чистили конюшни (совершенно те же жалобы, какие раздавались по адресу польского режима перед восстанием Хмельницкого). Петрик, зная настроение Запорожья, надеялся поднять запорожцев и, кроме того, получить помощь от крымского хана. Московское правительство, а с ним и Гетманщина продолжали стоять на военной ноге по отношению к Крыму и Турции, и хан признал Петрика украинским гетманом и обещал помощь для освобождения Украины, — чтобы княжество Киевское и Черниговское со всем войском Запорожским и народом малороссийским, с Слобожанщиной и Правобережьем стало отдельным государством; Крым будет защищать его от врагов, а за это козаки не будут препятствовать крымцам нападать на московские земли.

Запорожцам Петрик говорил: «Я стою за посполитый народ, за бедных и простых — Богдан Хмельницкий освободил малороссийский народ из лядской неволи, а я хочу освободить его из новой неволи — от москалей и своих панов». Обещал, что весь украинский народ восстанет с ним:

«Я, пане кошевой, ставлю свою голову, — прикажите меня на части рассечь, если вся Украина, начиная с самой Полтавы, не поклонится тебе; возьми только тысяч шесть орды, да и иди! Думаешь, не помогут нам братья наши «голоколенки» с бедными людьми, которых едва живьем не едят сердюки, арендари (откупщики) да те «дуки», которым цари вольности понадавали? Да они, как только услышат, что ты двинулся с войском из Сечи, то сами этих чертей панов подавят, и мы уже приедем на готовый лад. А гетман сейчас же удерет в Москву, потому что там вся душа его, а здесь, в войске Запорожском, одна только тень».

От этих вестей про Петрика пошли по Украине толки, не на шутку встревожившие гетмана и старшину. Народ похвалялся: когда придет Петрик с Запорожским войском, пристанем к нему, побьем старшину, арендарей и сделаем по-давнему, чтобы все были козаками, а панов не было. Мазепа беспокоился, просил прислать московское войско, так как он опасается, что если двинется сам, то начнется восстание. Но опасения не оправдались. Хотя запорожцы и сами питали те же чувства к Мазепе и старшине, однако не имели большого желания идти с Петриком на Украину; кроме того, им претила мысль сделаться союзниками крымцев. Летом 1692 года Петрик получил помощь от хана и с татарами пошел на Украину. Приглашал и запорожцев идти на освобождение Украины от Москвы, задумавшей вконец поработить украинский народ, — для этого и отдают людей в подданство старшине, «чтобы люди наши в этом тяжелом подданстве замужичели и оплошали и не смогли сопротивляться, когда Москва захочет исполнить свои замыслы: посадить своих воевод и обратить нас в вечное рабство». Но сечевое «товариство» не присоединилось к Петрику, позволило только идти желающим, а таких собралось немного. Воззвания Петрика, разосланные в пограничные украинские города, также не оказали действия: гетманские войска уже стояли на границе, и Когда население увидело, с какими слабыми силами идет против них Петрик, оно не осмелилось подняться. Петрик вынужден был возвратиться с самого пограничья, и после этого неудачного начала вера в возможность восстания среди народа упала еще больше. В 1693 и 1696 годах Петрик снова делал попытки поднять Украину, но имел с собой одних татар, и в последний поход его убил один козак, чтобы получить награду, обещанную Мазепой за голову Петрика — тысячу рублей.

Но настроение от этого не улучшилось. В Сечь продолжала уходить масса всякого бедного, неимущего, недовольного населения, — напрасно гетман велел своим «компаниям» стеречь и не пускать туда людей. Продолжали раздаваться из Сечи угрозы, что сечевики пойдут на Украину бить панов и арендарей, и Мазепа признавался перед царем, что «не так страшны запорожцы, как целый украинский посполитый народ», весь проникнутый своевольным духом, не желающий быть под гетманской властью и ежеминутно готовый перейти к запорожцам. Когда в 1702 году гетман хотел двинуть полки против сечевиков, под предводительством нового кошевого Гордиенка угрожавших «найти себе другого пана», — полковники воспротивились этому походу, боясь, чтобы с выходом их полков не поднялось восстание на Украине.

Точно так же уходило население и в другую сторону — за Днепр к Палиевым козакам, с 1689 года начавшим подниматься против соседней шляхты, угрожая «прогнать ляхов за Вислу — чтобы и нога их тут не стала», и действительно быстро расширявшим свою козачью территорию во все стороны, изгоняя помещиков. Поляки пробовали усмирить это козачество, а по окончании войны с Турцией в 1699 году постановили упразднить его совсем. Но Палий с другими полковниками не повиновались, захватили самые важные польские крепости в этой местности — Немиров и Белую Церковь — и не на шутку собирались воевать с Польшей. И это привлекало людей, недовольных порядками в Гетманщине. Палий становился народным героем, и Мазепа уже начинал опасаться его сильнее, чем перед тем Петрика, боясь, что от него может пойти восстание по всей Гетманщине. «У всех одна мысль — идти за Днепр, и из этого может выйти большая беда», писал гетман в Москву. «И козаки и посполитые — все на меня сердиты, все кричат в один голос: вконец пропадем, заедят нас москали».

Предыдущая - Главная - Следующая