На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

92. Старшина и общество

Смена гетмана не произвела перемены в украинской жизни: Мазепа шел по стопам своего предшественника, тем проторенным путем, которым пошла вся левобережная старшина, жаждавшая покоя и благосостояния после десятилетий тревожной и безуспешной борьбы. Падение Дорошенка послужило для нее уроком — и одновременно показателем новых условий. Это был последний деятель эпохи Хмельницкого, последний представитель великой эпохи украинского освобождения, и те крайние средства, за которые хватался он для его осуществления, и судьба, постигшая его — покинутого всеми, возненавиденного народом, — наводила современников на мысль, что Украине нет выхода из московской зависимости. Считали невозможным бороться с силами Москвы, имея против себя население, враждебно настроенное против старшины по мотивам социальным и подозрительно относившееся к самым чистым политическим побуждениям ее, и такое же враждебное и подозрительное Запорожье. Легче было плыть на московском буксире и пользоваться милостями московских правителей для собственного благополучия.

Ограничивая политические свободы Украины, добиваясь все новых и новых уступок от старшины в политических вопросах, московское правительство предупредительно шло навстречу ее желаниям и просьбам, касавшимся поместий и имений, и в эту сторону направляли интересы старшины. Создать на Украине владельческий, помещичий класс, закрепостить ее крестьянское население — это значило приблизить Украину к такому же помещичьему, рабовладельческому строю Московского государства. Вместе с тем это усиливало вражду между украинским народом и политическими руководителями украинской жизни и все более углубляло разделявшую их пропасть. Парализовало и свободолюбивую народную массу — «род сицев иже свободы хощет», как писал об Украине старик Баранович, — этот народ, не желавший покоряться московским порядкам, как он доказал это восстанием 1669 года. И одновременно, отдавая в неволю старшине народ, отдавало старшину в руки московского правительства. Вершители московской политики хорошо понимали, какое впечатление на старшину будет производить сознание, что ключи к ее экономическому положению лежат в руках Москвы и последняя во всякое время может поднять против нее этот порабощенный народ.

Московское правительство знало, что делало, щедро раздавая поместья старшине за верную службу и утверждая гетманские пожалования: оно налагало этим прочное иго на старшину. Но иго это было сладко, и старшина с удовольствием принимала его и легко шла в нем тем путем, какой указывало ей московское правительство. Она превращалась в помещичий класс, захватывала земли свободные перед тем или считавшиеся войсковыми; закрепощала крестьян и козаков и верно служила московскому правительству за содействие в этого рода делах. И такую же линию ведут гетманы — избранники старшины — Самойлович и Мазепа. Покорно подчиняясь московской власти и исполняя ее волю, они служили интересам старшины, содействовали ей в этом процессе присвоения войсковых земель и закрепощения населения, не соображая или не задумываясь над тем, какой опасный разлад создавал этот новый общественный процесс на Украине, лишая почвы всякую политическую работу, исключая всякую возможность ее. Эпоха Самойловича и Мазепы, охватившая в сумме почти сорок лет — годы, когда решалась судьба свободного строя, созданного великим восстанием 1648—1649 годов, — именно ознаменовалась созданием на развалинах этого незавершенного свободного строя новой неволи украинского населения, разрушившей затем все остатки и начатки свободного политического строя.

Шло это двумя указанными путями — захватом земель и закрепощением населения.

После великого восстания 1648—1649 годов, по изгнании помещиков, в Левобережной Украине образовалось огромное количество свободных земель, которые население занимало свободной заимкой, образуя поселения, хутора, обрабатывая столько земли, сколько могло осилить, и создавая совершенно новые экономические отношения и нормы. Но хотя казалось, что весь старый панский строй был «скасован козацкой саблей», — остатки его пережили восстание, и когда пронеслась первая буря, они сейчас начали оживать и разрастаться, заглушая первые всходы нового, еще слабого, неоформленного строя. Остались поместья православных монастырей и церквей, в которых хозяйничали по-старому. Сохранили свои поместья некоторые шляхтичи, присоединившиеся к козачьему войску и выпросившие себе пожалования на свои поместья от царского правительства. По их примеру начали испрашивать себе грамоты на поместья и козацкие старшины.

Заняв место польской шляхты в управлении краем, козацкая старшина, как уже было отмечено, склонна была считать себя привилегированным классом, призванным занять место шляхты в общественно-экономических отношениях.

Старшинские роды принимают шляхетские гербы, отыскивают или сочиняют себе родословные, выводя свой род от различных шляхетских родов Польши и Литвы. Вследствие отсутствия кодификации, нормирующей новые общественные и экономические отношения, они в своей юридической практике — в судах городских и козацких, и в практике административной обращаются к старым сборникам законов — Литовскому статуту, немецкому магдебургскому городскому праву, и из них старые понятия о владельческих правах начинают проникать в новые отношения, пропитывают их и подтачивают самые основы нового строя, и постепенно вводят его в старые колеи. На основе этих старых норм росли и укреплялись права старшины на землю и претензии на крестьянское некозачье население.

Свободные, незанятые земли старшина присваивала без всяких формальностей, подобно тому, как делали это козаки и крестьяне — только заимки свои производила в гораздо больших размерах, рассчитанных не на работу собственных рук, а на крестьянскую, крепостную. Не удовлетворяясь землями пустопорожними, старшины выпрашивают от гетмана, полковников, а то и от царского правительства, земли населенные, на которых жили свободные крестьяне и хозяйничали на своих землях, как на собственных. Неожиданно эти крестьяне со своими землями оказывались в руках «пана» — старшины, и если этому пану удавалось получить пожалование за какую-нибудь заслугу от царского правительства — судьба их решалась навеки: подобно тому, как в польские времена пожалование сейма или короля отдавало земли и их свободных поселенцев во владение польского шляхтича. Мы знаем уже, что в 1687 году за старшиной огулом было утверждено все, что успела она выпросить за это время у гетмана: старшина добивалась тогда, чтобы царское правительство и на будущее время дало свою санкцию на все пожалования, какие будут сделаны гетманом и высшей старшиной, а также на земли купленные; но на такое общее подтверждение будущих приобретений старшины московское правительство не согласилось, предоставляя заинтересованным испрашивать каждый раз отдельное подтверждение, а значит и снискивать расположение московского правительства специальными услугами.

Низшая старшина, не имевшая возможности заявить себя заслугами перед царским правительством, принуждена была обходиться без царских подтверждений, довольствуясь фактическим владением, а также расширяла свои захваты покупкой: «покупала» от крестьян и козаков их земли за бесценок, пользуясь тяжелыми временами или стеснив всячески владельца, даже просто принудив его к продаже — так что формой покупки прикрывалось очень часто полное насилие. Так как козаки собственно не имели права продавать свои земли, то предварительно они обращались в крестьянское состояние, иногда против их воли. Особенно часто старшина стала прибегать к этим операциям позже, после Мазепы, когда не стало свободных земель.

Благодаря применению всех этих способов, в руках старшины собралась огромная масса земель. Действительно, «не стало бідному козаку-нетязі и коня попасти», — как жаловалась старая дума. А между тем смуты и войны в шестидесятых и семидесятых годах гнали все новые и новые массы населения с правого берега в Гетманщину. Весь этот народ, не находя свободных земель, должен был селиться на землях панских, церковных, старшинских, принимая на себя разные обязанности, дани и работы в пользу своего «пана». Сначала их скромно называют «підсусідками», но затем в полную силу входит обыкновенное «подданство».

Уже при Самойловиче старшина без церемоний начинает говорить о подданских повинностях людей, живших на ее землях, и те повинности, которыми облагались новые поселенцы, начинают переноситься и на старых владельцев, живших на своих землях и доставшихся какому-нибудь «пану» — старшине в составе целого именья — в собственность или владение, связанное с войсковой должностью (такие имения, связанные с какой-нибудь должностью, назывались ранговыми). Для этого уравнения повинностей старшина старается преградить дорогу крестьянам в козачество — совершенно так, как польские помещики перед восстанием Хмельницкого. После восстания 1648 года вольно было записываться в козаки каждому, кто хотел и имел возможность служить на свой счет в войске. Теперь заводится «компут» (реестр), и лицо, не вписанное в этот компут, не могло сделаться козаком, а оставалось «посполитым», крестьянином. Эти крестьяне облагаются данями и податями, а если они оказывают сопротивление, то их разными способами стараются выжить — устранить с их земель, на которых они чувствовали себя собственниками, а на их место поселяли новопришедших, на условиях, которые им ставились «паном», или без условий — «так, как все»; и так понемногу крестьянское население подводилось под новые крепостные порядки.

Правление Самойловича, когда население неудержимо двигалось из правобережных земель в левобережные, а затем перегонялось и силой, — было именно периодом, когда гетманское правительство начинает со своей стороны также приводить крестьянское население к «обыклому послушенству» их панам. В эти времена «послушенство» это не было еще тяжело: крестьяне должны были помогать при покосе, устраивать запруды для мельниц и тому подобное. Но раз взяв крестьян в свои руки, преградив им заставами дорогу назад на Правобережье, новые помещики повели дело быстро, и уже в универсалах Мазепы первых годов XVIII в. (1701) признается законной панщиной — два дня в неделю и, кроме того, овсяная дань, и это для крестьян, живших на своих землях, не бывших «підсусідками».

 

Ой горе нам, не Гетьманщина —

Надокучила вража панщина,

Що ходячи поїси, сидячи виспишся!

Як на панщину йду — торбу хліба несу,

А з панщини йду, — ані кришечки,

Обливають мене дрібні слізочки... —

 

вспоминает песня.

 

Конечно, эта новая панщина сильно раздражала крестьянство, у которого еще свежи были воспоминания о том, как оно хозяйничало на вольной земле, не зная панов. Горькая злоба поднималась в нем против старшины, так хитро и быстро умевшей захватить все в свои руки. Особенно раздражено было население против гетмана Мазепы, подозревая, что это он, как шляхтич и «поляк», как его называли, решил завести на Украине польские панские порядки. С большим подозрением относилось оно и ко всем мероприятиям и действиям старшины, но не видело в развивавшемся перед его глазами общественном прогрессе руки московского правительства и даже готово было верить, что все это происходит против его воли. С особенной также симпатией относилось оно к вождям правобережного козачества, в особенности к Палию, чтя его как верного представителя свободолюбивого и вольного козачества в противоположность Мазепе.

Мазепа и старшина или не понимали значения этих настроений, или не умели их предотвратить. Зная народное неудовольствие и недоверие, они не доверяли даже козакам и наряду с козацкими полками заводили себе наемные полки, из всякого сброда — так называемых «сердюков» и «компанейцев»; просили также у московского правительства московского войска для Украины. Но не предпринимали ничего, чтобы устранить причины народного неудовольствия, и их отчуждение от народа и простого козачества все усиливалось и дало им себя очень сильно почувствовать позже, когда им пришлось встретиться с московским правительством, на буксире которого они так долго и спокойно плыли.

Предыдущая - Главная - Следующая