На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

91. В Гетманщине

В то время как Правобережная Украина переживала такие резкие перемены, такие страшные катастрофы, переходила из польских рук в московские, из московских в турецкие, пустела и заселялась, умирала и оживала, стонала под экзекуциями и снова возрождалась при первом дуновении свободы, неумирающая, как сама жизнь — жизнь Левобережной Украины тихо и постепенно катилась под гору, приближаясь к закату своей политической и общественной свободы. С 1668 года, от восстания Брюховецкого, в продолжение нескольких десятков лет она не переживала никаких смут, никаких сильных потрясений. Келейно и конспиративно убрала старшина неприятного ей «мужичьего сына» и посадила на его место ловкого и осторожного Поповича, — так же точно, спустя пятнадцать лет, келейно покончила она с Поповичем и заменила его Мазепой. Келейно упразднила или позволила московскому правительству упразднить остатки украинских политических прав и покорно исполняла требования московских правителей.

Имея перед собой пример Многогришного, бедствовавшего в Сибири, «скитаясь меж дворов и помирая голодною смертью», как он описывал в своих челобитных, — осторожный Самойлович старательно избегал всего, что могло бы возбудить против него неудовольствие московских правителей. Сыновей своих он выслал в Москву — это служило к их пользе, так как они снискивали здесь расположение московских правителей, которое могло им пригодиться впоследствии, и одновременно свидетельствовало о верности их отца. Сыновей этих Самойлович потом провел в полковники: один был стародубским, другой черниговским; третьим полковником — гадячским — был его племянник; дочь свою Самойлович выдал за боярина Ф. Шереметева и исходатайствовал, чтобы его прислали воеводой в Киев. И Москва ценила службу верного гетмана и его благоразумные советы, не обращала внимания на доносы, которые от времени до времени поступали на него, — и казалось Самойловичу, что он может быть вполне спокоен относительно своей булавы; недругов своих он победил, окружил себя родственниками, обеспечил себя царскою милостью.

Правда, за эту милость Самойловичу приходилось иногда исполнять очень неприятные поручения, а его просьбы, затрагивавшие московскую политику, оставались без удовлетворения; знаем уже, как окончилась его просьба о передаче под его «регимент» слободских полков; таких случаев было немало. Пришлось ему устроить для московского правительства то, чего до сих пор никто не хотел сделать — привести киевскую митрополию в подчинение московского патриарха.

Когда умер Тукальский (1684), московское правительство поручило Самойловичу провести на митрополию такого человека, который принял бы посвящение от московского патриарха и признал его власть. Самойлович нашел такого кандидата в лице своего родственника Гедеона князя Святополка-Четвертинского, епископа луцкого, и обставил дело так, что его избрали митрополитом, обойдя Барановича, которого не любил Самойлович. Последний просил только московское правительство, чтобы оно само уладило дело с царьградским патриархом, из власти которого киевский митрополит должен был перейти под власть патриарха московского. Московское правительство обратилось к патриарху, но тот оказал неожиданное сопротивление: говорил, что не может решать без участия других патриархов. Тогда московские политики поручили это дело турецкому визирю, и тот произвел «давление» на патриархов, так что они должны были дать согласие (Турция в это время заискивала у Москвы, чтобы она не присоединялась к союзу, который организовал против турок Собесский). Так уничтожена была автономия украинской церкви, и она перешла под власть московской иерархии, а вместе с нею также и вся тогдашняя духовная и культурная жизнь Украины.

Но все эти услуги и заслуги перед московскими правителями, в конце концов, не спасли Самойловича от печального конца. Полагаясь на московское покровительство, этот когда-то «добрый и ко всем людям расположенный и благосклонный» Попович начал забываться. Он стал править всем самовластно, без совета старшин, обращался с ними свысока, за должности брал взятки, очень зазнался и, как подозревали — задумывал передать после себя булаву сыну и сделать гетманство наследственным в своем роде. Все это вооружило против него старшин, и они ждали только случая, чтобы повести против него интригу, как и против его предшественника. И благоприятный случай совершенно неожиданно представился.

Несмотря на убеждения Самойловича, московское правительство, в конце концов, заключило союз с Польшей против Турции. В 1686 году оно заключило с Польшей вечный мир (при этом доплатило за Киев еще раз 146 тысяч рублей) и обещало воевать с Крымской ордой, чтобы отвлечь ее в тот момент, когда Польша с Австрией и Венецией откроют военные действия против Турции. Самойлович довольно неодобрительно отзывался об этом плане, тем более что при этом от Польши не удалось получить отречения от ее претензий на правый берег Днепра, как этого хотел Самойлович. Но, в конце концов, раз дело было кончено, изменить его было нельзя, и нужно было идти в поход на Крым вместе с московским войском, с которым шел тогдашний руководитель московской политики боярин Вас. Голицын, любимец царевны Софьи — тогдашней правительницы, которая правила именем своих малолетних братьев — царевичей Ивана и Петра.

Зная условия степной войны, Самойлович дал очень дельные советы, как надо было повести этот поход: выступать ранней весной и с большими силами. Но советы эти не были исполнены, поход был снаряжен поздно, когда уже высохла трава; татары выжгли степь, и войскам пришлось возвратиться назад ни с чем. Это очень опечалило Голицына, так как грозило пошатнуть его положение; ему надо было найти, на кого бы сложить вину неудачи. И вот старшина, сообразив все это, на возвратном пути из похода подала Голицыну донос на Самойловича, обвиняя его в том, что он нарочно подстроил все, чтобы поход не удался, так как вообще несочувственно относился к Москве, а в особенности к ее союзу с Польшей и войне с Крымом. Хотя все это было совершенная ложь, царевна с Голицыным, не принимая в расчет заслуг старого гетмана, ухватились за этот донос, чтобы свалить на него вину похода. Голицыну поручено было отставить Самойловича от гетманства, ввиду неудовольствия против него старшины, выслать его с семьею в Москву и избрать на его место нового гетмана. После этого Самойлович был арестован и вместе со старшим сыном выслан без суда в Сибирь; имущество его было конфисковано и разделено пополам — одна половина поступила в царскую казну, другая — в войсковой скарб. Младший сын Самойловича, черниговский полковник, за то, что «бунтовал» — пробовал сопротивляться при аресте — был отдан под суд, приговорен к смерти и бесчеловечно казнен в Севске. Старик Самойлович спустя два года умер в ссылке, в Тобольске.

Между тем при первом известии об аресте Самойловича в козацком войске и по полкам на Украине начались восстания против старшины: в лагере под Кодаком прилукские козаки бросили своего полковника и полкового судью в огонь и засыпали землей; в Гадячском полку убили нескольких старшин; в других грабили старшину, арендаторов и других людей, «приятелей бывшего гетмана». Ввиду этого старшина просила скорейшего избрания гетмана, вместо временно поставленного, «наказного» гетмана Борковского. Очевидно, дело с избранием было улажено заранее — Иваном Мазепой. Он обещал Голицыну 10 тысяч рублей за свое избрание, и под давлением всесильного тогда Голицына кандидатура Мазепы не встретила никаких препятствий. Перед радой приняты были статьи — старые глуховские (1669) с некоторыми изменениями; утверждены были за старшиной поместья, розданные ей царями и гетманами; решено было, что гетман не может отбирать от старшины должностей без царского указа, чтобы теснее связать Украину с Москвой, решено было принимать меры к развитию смешанных браков между украинским и московским населением и переселений из украинских городов в московские, но в статьи эти последние решения не были включены. После этого Голицын рекомендовал старшине избрать Мазепу, что старшина и исполнила (25 июля 1687).

Новый гетман Иван Степанович Мазепа происходил из украинской шляхты окрестностей Белой Церкви. Он родился около 1640 года, и мальчиком был отослан к королевскому двору; в 1659—1663 годах его посылают уже оттуда с различными поручениями на Украину. Затем он оставил королевский двор (этот шаг связывают с его любовным приключением, воспетым столькими поэтами); поселившись на Украине и вступив в козацкое войско, он стал здесь близким человеком к Дорошенку, затем в 1675 году был схвачен на пути в Крым, куда ехал с поручениями Дорошенка, и очутился на Левобережной Украине; здесь вошел в доверие у гетмана Самойловича и у Москвы и в момент падения Самойловича был генеральным есаулом.

Предыдущая - Главная - Следующая