На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

79. Борьба за освобождение Украины

Хмельницкий возвращался в Киев в радостной надежде на скорое и благополучное окончание конфликта; он все еще имел в виду главным образом интересы козачества, из-за которых он и поднял восстание. Украинский народ, крестьянство для него, как и для предводителей предыдущих восстаний, было лишь орудием для осуществления козацких требований, и крестьянин лишь косвенно, путем развития и усиления козачества мог ожидать некоторых облегчений также и своего положения; национальный вопрос в представлениях Хмельницкого не выходил за пределы религиозных интересов, которыми он, вероятно, до сих пор тоже не очень интересовался, так как близких отношений с киевскими кругами у него до сих пор не замечаем. Только теперь, прибыв в Киев, чтобы ожидать здесь королевских комиссаров, Хмельницкий имел возможность в тогдашнем центре национальной украинской жизни войти ближе в здешние планы, взгляды и настроения украинской интеллигенции того времени.

Мы знаем, какие широкие планы строились в Киеве несколько лет тому назад, при митрополите Борецком. Только тогда еще не было силы, на которую можно было бы опереться — козачество еще не было достаточно сильно и сплоченно для этого; теперь под рукой Хмельницкого оно выросло до такого могущества, что с ним можно было отважиться на многое. Иерусалимский патриарх Паисий, случившийся тогда в Киеве, высказывал мысли, далеко выходившие за пределы козачьих ординаций и торгов с польскими комиссарами за козацкие права. Современники говорят, что он величал Хмельницкого князем Руси (Украины), главой независимого украинского государства. Под влиянием этих бесед Хмельницкий сам стал другими глазами смотреть на свое восстание и его задачи. Добиться большего реестра и больших вольностей для козачьего войска — этого было мало, надо было думать обо всем народе, о всей Украине. Эти новые мысли Хмельницкого вырывались у него перед польскими комиссарами, из которых один записал их в своем дневнике.

«Я сделал уже, о чем не думал сперва, теперь добьюсь того, что надумал», — говорил Хмельницкий пред комиссарами. «Освобожу из польской неволи весь русский (украинский) народ! До сих пор воевал я за причиненные мне обиды и несправедливости, теперь буду воевать за нашу православную веру. Поможет в этом мне весь народ, по самый Люблин, по Краков, и я от народа не отступлю, потому что это наша правая рука. А чтобы вы, покорив крестьян, не напали на козаков, у меня их будет двести, триста тысяч».

«За границу войной не пойду, на турка и татарина сабли не подыму! Довольно мне Украины, Подолии и Волыни. А став над Вислой, скажу тем дальшим ляхам: «Сидите и молчите, ляхи!» И дук и князей загоню туда! А если будут за Вислой брыкаться, я найду их и там!»

«Не ступит у меня на Украине нога ни одного князя или шляхтича, а если какой-нибудь захочет есть хлеб с нами — пусть будет послушен войску Запорожскому».

«Я малый и незначительный человек, но по воле Божьей стал единым владетелем и самодержцем русским (украинским)».

Выбираю фразы, в которых яснее отражаются новые мысли, занимавшие Хмельницкого. Не вполне ясно еще и ему самому представлялись эти новые планы, но ясно выступает главнейшее — то, что отметил я выше: убеждение, что надо бороться за весь украинский народ, за всю Украину, за ее освобождение, независимость и самостоятельность. С этой точки зрения вся прошлогодняя война должна была считаться теперь потерянным временем. Был упущен самый благоприятный момент для освобождения украинского народа. Нужно было думать о том, чтобы как-нибудь исправить эту ошибку. И комиссары, приехав в начале 1649 года, застали уже на Украине приготовления к новой войне; Хмельницкий не хотел даже вести с ними переговоров о новых порядках, какие должны быть заведены в козачьем войске. Он понимал, что для того, чтобы говорить об освобождении украинского народа, нужно было потрясти самые основания Польской державы. Но на этот раз ему не повезло так, как в первую войну. Хотя начало было опять очень удачно.

Как только комиссары известили короля о военных замыслах Хмельницкого, было созвано всеобщее шляхетское ополчение, а регулярное польское войско, не ожидая последнего, двинулось против козаков, на южную Волынь. Хмельницкий двинулся против него. Убедившись в превосходстве его сил, польское войско стало отступать и остановилось под хорошо укрепленным замком Збаражем. К польскому войску присоединился Вишневецкий, и ему было передано общее командование. Хмельницкий обложил Збараж и начал томить польское войско беспрерывными атаками и канонадами, так что поляки скоро выбились из сил. Призывали короля, умоляя поспешить им на помощь, но королю не с чем было идти, так как шляхетское ополчение едва только собиралось. Наконец, чтобы не дать погибнуть войску под Збаражем, он двинулся, не ожидая всех полков, но совершенно неожиданно попал в засаду. Хмельницкий, оставив часть войска под Збаражем, сам с татарами двинулся против короля и преградил ему путь при переправе под Зборовом. В пасмурный дождливый день обложил он короля так, что ему не было никакого выхода. Королевское войско охватила паника: солдаты готовы были уже бежать куда глаза глядят, не хуже чем под Пилявцами; однако в этот критический момент был найден выход. Решили во что бы то ни стало привлечь на свою сторону орду, написали хану, на этот раз самолично предводительствовавшему ордой, обещали ему все, что он захочет, лишь бы отступился от Хмельницкого. И хан изменил. Начал настаивать, чтобы Хмельницкий помирился с королем. Тогда только убедился Хмельницкий, как неосторожно положился он на помощь орды; теперь ему приходилось исполнить желание хана, если он не хотел, чтобы тот не соединился против него с поляками. Начались переговоры, и в первых числах августа 1649 года был заключен договор. Конечно, при тех условиях, при каких пришлось вести переговоры, нечего и думать было о широких планах освобождения украинского народа, для которых начата была война: приходилось возвращаться к старым вопросам козацкого реестра и прав православной веры. Если рассматривать Зборовский договор с такой более узкой точки зрения, то он был большим шагом вперед. Реестр козацкого войска устанавливался в 40 тысяч, вписанные в него козаки и их семьи могли жить в королевских и помещичьих имениях воеводств Киевского, Черниговского и Брацлавского, не подчиняясь ни правительственной администрации, ни помещикам. В этих краях не могло быть расквартировано польское войско и даже не могло входить туда. Все должности в этих воеводствах, до самых высших включительно, должны были занимать только православные. Козацкий гетман получал на «булаву» староство Чигиринское. Уния подлежала уничтожению повсеместно, киевский митрополит получал место в польском сейме.

Это было очень много в сравнении с тем, о чем думал Хмельницкий год тому назад, после первых погромов польского войска. Но это было ничто в сравнении с новыми планами освобождения украинского народа. Хотя вся Восточная Украина должна была перейти, по новому условию, под власть козацкого гетмана и козацкого войска, однако шляхетское право не уничтожалось, громадное большинство населения, не попавшее в состав реестрового козачества, должно было возвратиться в крепостное состояние. Не того ждало украинское крестьянство, поднимаясь на призывы послов Хмельницкого. Теперь ему пришлось узнать, что подданство и панщина остаются в силе, паны хотят возвращаться на Украину, а Хмельницкий издает указы, чтобы подданные повиновались своим помещикам. Можем себе представить, как это должно было оттолкнуть от него население! А были еще и другие подробности, оказывавшие влияние в том же направлении на настроение масс, как, например, татарский погром после Зборовского договора, когда татары с согласия польского правительства забрали огромное количество невольников в украинских землях, а по Украине прошел слух, что это Хмельницкий позволил орде брать людей. Такое же впечатление должны были производить и смертные казни, которым были подвергнуты разные люди, замешанные в предыдущих восстаниях.

Хмельницкий понимал, что вызванное им народное восстание может обратиться против него самого после такого несчастливого оборота его. Много народа, разочаровавшись в великой войне за освобождение, покидало Украину и уходило на слободы за московскую границу, поселялось в теперешней Харьковской, Воронежской, Курской губерниях. Но то, что оставалось на Украине, кипело гневом и горем, и какой-нибудь отважный человек мог поднять новое восстание — не только против польского господства, но и против того, кто позволял возвращаться на Украину этому польскому господству — против самого Хмельницкого.

Хмельницкий долго не решался даже приниматься за составление реестра; затем, взявшись за него, велел приписывать к каждой козачьей семье еще семьи козачьих помощников, затем немало еще козаков приписал просто сверх сорока тысяч, — и все-таки это было только жалкой заплатой на ужасающем разрыве, который открывался перед ним. Если Хмельницкий даже и имел когда-нибудь искреннее желание помириться на Зборовском трактате, он должен был убедиться, что украинский народ и общество не позволят ему успокоиться на этом трактате. С другой стороны, он видел, что и с польской стороны нет искреннего отношения к этому соглашению. Кое-что не было исполнено с самого начала: митрополита в сенат не допустили, унии не хотели отменить, да и в других вопросах, очевидно, ожидали только удобной минуты, чтобы взять назад сделанные уступки. И Хмельницкий со старшиной очень скоро должны были признать, что новая война неизбежна — нужно будет продолжать добиваться того, чего не удалось добиться под Зборовом.

Предыдущая - Главная - Следующая