На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

77. Острянинова война и угнетение козачества

Потоцкий придавил козачество на волости, но на Запорожье придавить его не удалось и на этот раз: там продолжал собираться козацкий люд, присоединяясь к отрядам Кизима и Скидана, отступившим сюда из волости. Когда полк реестровых под предводительством Караимовича явился было сюда для водворения порядка на Запорожье, согласно поручению Потоцкого, Гуня, бывший старшим на Запорожье, не только не подчинился его требованиям, но и сами реестровые из войска Караимовича начали переходить на сторону запорожцев, так что Караимович поскорее ушел обратно на волость.

Запорожье лишь ждало весны, чтобы снова подняться и вознаградить себя за проигранную кампанию, и заблаговременно разослало своих людей — подымать народ. Старшим на этот раз был выбран Янко Острянин, заслуженный козацкий полковник. Он двинулся на Левобережную Украину, представлявшую в особенности благоприятную почву для восстания. Польское войско старалось преградить ему дорогу, но Острянин удачно обошел его, свернув на север от Кременчуга, и прошел к устью Голтвы, где она впадает в Псел. Здесь около местечка Голтвы разбил он свой лагерь, в очень хорошей позиции, среди яров и оврагов, и прочно укрепился. Польское войско, стоявшее на Украине, бросилось на Острянина и пробовало атаковать козацкий лагерь, но было отбито, а затем козаки, ударив с двух сторон — из лагеря и из засады, разгромили поляков жесточайшим образом, так что целые польские роты погибли, а уцелевшие принуждены были отступить.

Но Острянин в свою очередь, раззадоренный этим успехом, сделал ошибку: вместо того чтобы остаться на такой удобной позиции и организовать восстание, он, не ожидая полков, спешивших к нему, поспешил вдогонку за поляками под Лубны, надеясь перехватить в пути полки, направлявшиеся к нему — Скидана из Черниговщины, Солому из Киевщины, Путивльца и Сикирявого из других местностей. Но этот расчет не оправдался — он разошелся с ними и, приступив к Лубнам, должен был с одними своими силами вступить в бой с поляками. Битва была проиграна, и Острянин после этого начал спешно отступать вверх по Суле в слободские поселения. Между тем полки, спешившие ему на помощь — донцы и запорожцы, отыскивая Острянина, наткнулись на поляков и в конце концов сдались, но ничего этим не выиграли; повторилась солоницкая история: во время переговоров поляки неожиданно напали на козацкий лагерь и перебили этих козаков без остатка. Но к Острянину тем временем прибыла такая масса окозачившегося населения из роменских имений, что он решил снова попытать счастья, пришел к Миргороду и здесь, приготовившись к новой кампании, занял позицию к югу от Лубен, у местечка Лукомья, чтобы прервать сообщения с Поднепровьем. Однако новая битва снова окончилась поражением его, вследствие слишком сложного плана, который на деле не удалось осуществить, и после этой новой неудачи Острянин стал отступать вниз по Суле. Поляки пошли за ним и настигли, прежде чем он успел укрепить свои позиции, у местечка Жовнина; битва опять приняла неблагоприятный для козаков оборот, и Острянин, считая кампанию окончательно проигранною, оставил войско и с частью козаков ушел за московскую границу и поселился там, в теперешней Харьковской губернии. В эти края двинулось украинское население с того времени, как польские порядки начали заводиться и за Днепром, и в особенности после каждой неудачной войны огромные массы народа уходили туда, за московский рубеж, и поселялись слободами (оттуда и название Слободской Украины), устраиваясь по образцу козачьего строя Украины.

Над оставленным Острянином войском принял команду опять Дмитро Томашевич Гуня, спасший и в прошлой войне козачье войско от гибели и на этот раз удержавший козаков от бегства: он отразил приступ поляков, а затем, прослышав, что подходит сам гетман Потоцкий с новыми силами, отступил к самому Днепру и заложил здесь новый лагерь над старым днепровским руслом, так называемым Старцем, в старых окопах, где козаки когда-то бились с черкасским старостой. Позиция была чрезвычайно удобна, а Гуня еще так основательно её укрепил, что потом польские инженеры признали, что лагерь козацкий не мог быть взят никоим образом — лишь голодом можно было выморить осажденных, но не взять. Это отступление из Жовнина и оборона на Старце-Днепре вписали имя Гуни в число замечательнейших козацких предводителей.

Потоцкий обложил козацкий лагерь, но скоро увидел, что взять его нельзя, и начал переговоры; Гуня ответил, что он не прочь помириться, но не так, как под Кумейками, а с честью — под условием, чтобы козакам возвращены были все прежние вольности. Он умышленно затягивал переговоры, надеясь, что к нему прибудут новые силы, а поляки, постояв здесь, потеряют охоту к дальнейшей войне. Потоцкий пробовал обстреливать их позиции — козаки терпеливо сносили бомбардировку. Задумал выманить из лагеря и с этою целью начал разорять и жечь окрестности — козаки жаловались на эти жестокости, но все-таки не выходили. Терпеливо переносили недостаток в пище и припасах, поджидая полковника Филоненка, который должен был привезти им свежие запасы из-за Днепра. Но тут их ждала неудача: Филоненко наткнулся на поляков, преградивших ему дорогу, и хотя сам пробился, но с пустыми руками: весь обоз его попал в руки поляков. Это разрушило все надежды козаков, и теперь они уже серьезно завели переговоры о мире с Потоцким. Но последний тоже учитывал перемену в их положении и не допускал никаких уступок: козаки должны были принять тяжелые условия, поставленные им сеймом после прошлогоднего восстания.

Единственное, что козаки обеспечили себе своей упорной обороной на Старце, была полная амнистия: на этот раз поляки уже не требовали выдачи зачинщиков — все получили амнистию, кто не погиб в битве или в какой-либо резне, какие устраивали раздраженные польские солдаты.

И на этот раз козачество было сдавлено крепкими тисками. Козацкого войска оставлено всего несколько тысяч: шесть тысяч должно было быть по закону, но и этого числа не держались, так как на вакантные места не вписывали новых, а кроме того, было вписано в реестр много посторонних элементов, поляков, а не козаков. Избрание старшины отменено, всех назначали польские власти, притом полковников выбирали не из козаков, а из польских шляхтичей, и вся высшая старшина была из поляков. Польская шляхта должна была править козачеством. Проживать козакам дозволено только в староствах Черкасском, Корсунском и Чигиринском. Все, не вписанные в реестр, должны были возвратиться в крепостное состояние, в полное повиновение помещикам и старостам.

Козаки попробовали еще просить короля, чтобы он отменил эти тяжелые постановления, но это не помогло нисколько. Еще некоторое время волновалось козачество, там и сям собирались их отряды, но после двух неудачных войн не было энергии для третьей. Потоцкий с войском настороже стоял на Украине, и не было надежды на успех нового восстания. После того как козацкие послы возвратились ни с чем от короля, новые порядки были формально введены, и в конце 1638 года назначена была новая старшина, — вместо старшего польский комиссар, полковники «из родовитых шляхтичей»; из козаков были назначены только два есаула и сотники. В числе последних был и Хмельницкий — в должности сотника Чигиринского. Возобновлена была Кодацкая крепость: сам Конецпольский отправился туда с польским войском, и при нем выстроили замок настолько, что там можно было поставить гарнизон; коменданту было приказано никого не пропускать на Запорожье, а кто шел бы туда самовольно — хватать и казнить. На Запорожье должны были находиться по очереди два полка реестровых, чтобы сторожить татар и не дозволять собираться на Низу своевольникам. На волости для устрашения населения было расположено польское войско.

На этот раз Польша долгое время не вела никаких войн, не нуждалась ни в своем, ни в козацком войске, и целых десять лет новый порядок, заведенный в 1638 году, мог быть выдержан. Польской шляхте, ревниво сторожившей этот «золотой мир», казалось, что «козацкая гидра» была задавлена навсегда. Теперь, после усмирения «непослушных», могло развиться во всей полноте панское хозяйство в Восточной Украине, — крепостные порядки, воспетые в украинской думе:

 

Зажурилась та й заклопоталась бідна вдова —

Та то не бідна вдова, — то королевська земля:

Що стали жиди великий одкуп давати —

Стали оден другого на милю оранди становити...

Як іде український козак, то й корчму минає,

А жид вибігає та українського козака за чуб хватає,

Та ще його двома кулаками по потилиці затинає:

«Козаче-левенче! за що я буду ляхам рату платити,

Що ти мимо корчми йдеш, та й корчму минаєш?..»

Коло українського козака всю зброю одбирає...

А на Україні козак за жидом похожає,

Ще його й вельможним паном називає.

А жид до жидівки словами промовляє:

«Хазяйко моя, Рейзю! якої то я на Україні слави заживав,

Що мене козак український ще й вельможним паном називав!»

Ще ж і тим жидове не сконтентували,

Що три річки в одкуп закупляли:

Одна річка — Каїрочка, друга річка — Гнилобережка,

А третя — за Дніпром, Самарка...

Що мав би чоловік піти та риб'я піймати, —

То ще він до річки не добігає,

Уже він жидові за одкуп найкраще обіщає...

Ще ж і тим жидове не сконтентували —

Де була яка річка велика, мости в одкуп забрали:

Од верхового по два шаги брали,

А од пішого по шагу,

А од бідного старця, що він випросить,

То одбирали пшоно та яйця.

 

Предыдущая - Главная - Следующая