На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

76. Сулима и Павлюк

Новый король пылал жаждой войны, военными замыслами, но польская шляхта неблагоприятно относилась к его планам, поэтому Владислав особенно ценил козаков и заботился о их расположении. Сейчас же после своей коронации начал он войну с Москвой, а козаков еще раньше отправил в пограничные северские земли, принадлежавшие Москве. В поход свой под Смоленск он также призвал козаков. Сейм, однако, не дал ему возможности вести войну по своему желанию, и уже на другой год кампания должна была прекратиться. Владислав надеялся зато, что у него начнется война с Турцией, но и тут польские сенаторы внушили самым категорическим образом Конецпольскому, чтобы он никоим образом не вызывал турок, всеми мерами старался придти к соглашению с ними, и Конецпольский сообразовывался с этой инструкцией. Решено было построить возле порогов крепость, чтобы преградить козакам путь на Запорожье и положить конец их нападениям на турецкие владения, и Конецпольский поручил известному уже нам инженеру Боплану найти соответствующее место для этой крепости. На этот раз дело не окончилось одними разговорами (как это бывало уже не раз до сих пор): действительно около Кодацкого порога начали строить замок, получивший название Кодака, и уже через несколько месяцев стал там польский гарнизон, к великому неудовольствию козаков, которых не только не пускали на Запорожье, но еще и чинили им всякие другие неприятности, ставя препятствия в их степных промыслах. Между тем козаки и без того уже были крайне раздражены, так как ничего не получили за последнюю войну, и еще наоборот — пользуясь мирным временем, их стали ограничивать против прежнего, а к этому присоединилась еще такая неприятность в виде Кодака! Козаки ждали только удобного случая, чтобы освободиться от этого нового стеснения и уничтожить ненавистное польское гнездо, забравшееся в глубину их владений.

Такой удобный случай, как казалось, давала козачеству шведская война, нависшая над Польшей в начале 1635 года. Владислав, как и его отец, имел претензии на шведскую корону, так как его отец происходил из шведского королевства и "некоторое время считался королем шведским; поэтому он с большим удовольствием ухватился за эту войну. Собираясь воевать со шведами на море и вспомнив про козацкие походы, он решил пустить на шведов козаков: выписал козацких мастеров, чтобы они на Немане соорудили тридцать чаек, и приказал набрать для этого похода сверх реестра полторы тысячи козаков. Все это было исполнено, и козаки показали себя на Балтийском море не хуже, чем на Черном: шведы встретили их чайки выстрелами из пушек, но пушечные ядра не повредили козацким чайкам, козаки бросились на шведский корабль, взяли его на абордаж и навели немалый страх на шведов. Все удивлялись, как они на таких небольших лодках выносили ветер и бурю, а разбросанные ветром лодки их снова собирались в порядке. Но повоевать здесь козакам не пришлось, так как и здесь война не развернулась, и скоро король приказал козакам возвратиться на Украину, а чайки сохранить на случай новой надобности.

Между тем козаки на Украине, не подозревая, что война уже убита в самом начале, надеялись, что Польша втянется в тяжелую войну и не будет иметь возможности очень внимательно следить за козаками. Они решили воспользоваться этим моментом и освободиться от ненавистного Кодака. Тогдашний козацкий гетман, Иван Сулима, неожиданно ночью напал на Кодацкий замок, взял его приступом, коменданта велел расстрелять, гарнизон козаки изрубили, а самый замок разрушили до основания. Это вызвало большое раздражение в Польше. Конецпольский, возвращавшийся уже на Украину с шведской войны, грозил кровавой расправой за такое самоуправство. Реестровые козаки, чтобы не допустить до войны, решили выдать предводителей этого нападения на Кодак, — Сулиму и его ближайших товарищей. Адам Кисель, бывший позже комиссаром по делам козацким, рассказывает, что его предшественник и старший товарищ в этих делах Лукаш Жолкевский (родственник гетмана), кроме того, и деньгами склонял влиятельных козаков отступиться от Сулимы. Реестровики схватили Сулиму и его пятерых товарищей и отослали в цепях в Варшаву, где их судили на сейме и присудили к смертной казни. Этот трагический конец козацкого гетмана возбудил всеобщее внимание. Поляки, даже враждебные козакам, сожалели, что такие славные воины гибнут от руки палача, и в особенности Сулима: он был долголетним козацким предводителем, несколько раз был гетманом, бесчисленное количество раз ходил на турок и никогда даже не получил раны в битвах. У него была золотая медаль от папы Павла (бывшего папой во втором десятилетий XVII в.), а получил ее Сулима за то, что, взявши турецкую галеру и на ней много турок, триста из них привел в Рим и подарил папе. Сам король старался как-нибудь спасти его от смерти, но не мог. Уговаривали его принять католичество, обнадеживая, что это спасет его от смерти, и Сулима послушал, но этот шаг не помог ему: его все-таки казнили, тело разрубили и повесили на четырех углах на улицах Варшавы.

Посылая Сулиму и его товарищей на смерть, реестровые просили у короля разных облегчений: чтобы их не притесняли старосты и были им заплачены давно уже задолженные деньги за службу. Король обещал, но по обыкновению нечем было платить: даже Кодацкий замок не на что было возобновить. Но это не мешало приказывать козакам воздерживаться от морских походов и обуздывать своевольных, а исполнять эти приказания становилось все более затруднительным, так как не только выписчики, но и реестровые козаки начинали выходить из повиновения, негодуя, что правительство требует от них службы и повиновения, а между тем денег не платит и не дает защиты от притеснений помещиков и старост. Кисель, бывший тогда комиссаром, старался поддерживать порядок, раздавая, по примеру Жолкевского, деньги старшине, чтобы эта последняя сдерживала козацкую «чернь». Тогдашний козацкий гетман Томиленко и войсковой писарь Онушкевич старались сдерживать козаков, сколько могли; но козачество волновалось, особенно правобережное: Черкасский и Чигиринский полки, а главным вождем недовольных выступил сподвижник Сулимы Павлюк Бут.

На некоторое время снова заняли козаков крымские дела. Тогдашний хан Инает-гирей взбунтовался против султана и, как прежде Шагин-гирей, подговаривал козаков идти с ним против турок и их сторонников. Своевольные козаки с Павлюком двинулись в Крым, и это немного отсрочило движение на Украине. Но возвратившись на Запорожье из крымского похода весною 1637 года, Павлюк начал оттуда поднимать козаков. Теперь уже и деньги, привезенные, наконец, королевскими комиссарами, не поправили дела: реестровые предъявляли разные претензии, Павлюк подговаривал их к восстанию на защиту своих прав, иначе грозил, что будет им беда от восставших. Козачью артиллерию павлюковцы захватили и забрали на Запорожье. Томиленко уговаривал их не бунтовать, но сам с репрессиями против них не выступал, и его подозревали, что он и сам сочувствует Павлюку. Под влиянием этих подозрений реестровые сместили его и выбрали старшим Савву Кононовича, переяславского полковника, как более надежного, но эта мера послужила только сигналом к восстанию. Павлюк выслал на волость своих полковников Карпа Скидана и Семена Быховца с воззваниями, призывая козаков и людей всякого сословия подниматься и идти в войско, «а тех изменников, которым пан Жолкевский устраивал обеды, ужины и банкеты, а за то они наших товарищей повыдавали», — не держаться и не защищать их. Козаки поднялись; Кононович и Онушкевич с другими старшинами были схвачены и отвезены к Павлюку, стоявшему под Боровицей за Черкассами; их здесь судили, осудили и казнили.

После этого, однако, Павлюк, вместо того чтобы идти сейчас же на волость, возвратился на Запорожье. Говорили, что он вел переговоры с ханом и донскими козаками и ожидал от них помощи. На волости он оставил своим заместителем Скидана, и тот поднимал восстание и собирал войско; рассылал своих козаков с универсалами, призывая всех, кто только держится благочестивой веры, подниматься на поляков. И действительно, народ поднимался, громил шляхту и присоединялся к войску, особенно за Днепром, где почти все крестьяне окозачились — «что хлоп, что козак», как доносили поляки. Но Павлюк допустил большую ошибку, все это время пробыв на Запорожье и своевременно не заняв позиции на волости. Повторилось то, что было в 1625 году. Польское войско под начальством польского гетмана Николая Потоцкого двинулось осенью и успело пройти до Черкасс, пока подоспел Павлюк из Запорожья.

Это сразу подрезало энергию восстания — оно потухло, не имея среди себя главного козацкого войска. Скидан, стоявший в Корсуне, не решился сам выступить против Потоцкого и отступил под Мошны, куда и призывал всех восставших с волости. Левобережные козаки под предводительством Кизима стояли за Днепром, не решаясь пристать к восстанию, которое принимало такой сомнительный оборот. Павлюк, прибыв под Мошны, с своей стороны приглашал левобережных постоять за христианскую веру и золотые козацкие вольности, но прежде чем они успели присоединиться к его войску, произошла решительная битва между Мошнами и Росью, в Николин день (6 декабря 1637 года). Козаки напали на поляков, расположившихся лагерем около села Кумеек; позиция поляков была очень удобная — к ней нельзя было подступить из-за болот, и поляки, отразив пушечными выстрелами козацкое войско, сами перешли в наступление. Напав на козачий лагерь, разбили его, — хотя и с большими потерями; большое замешательство среди козаков причинил взрыв пороха на их возах, происшедший от выстрелов. После этого Павлюк с Скиданом и прочей старшиной, захватив также и часть пушек, поспешил под Боровицу и стал здесь собирать войско. Команду над оставленным войском принял Дмитрий Гуня и в порядке повел отступление. Больных и раненых пришлось оставить в Мошнах; польское войско, застав их тут, не пощадило беззащитных и немилосердно их перебило. Гуня тем временем присоединился под Боровицей к Павлюку. Начались переговоры. Потоцкий соглашался мириться не иначе, как под условием выдачи Павлюка, Томиленка и Скидана; Кисель и другие поручились своим словом, что выданные не потерпят ничего дурного, и реестровые не устояли — выдали Павлюка и Томиленка. Скидан с Гуней были в это время в Чигирине; услышав о таком обороте, они удалились оттуда на Запорожье. Временным старшим Потоцкий назначил Иляша Караимовича; козаки вынуждены были подписать обязательство, что они будут исполнять распоряжения Потоцкого, выгонят из Запорожья своевольников и сожгут лодки. Это заявление подписал, между прочим, и Богдан Хмельницкий в качестве войскового писаря — здесь впервые встречаем мы его среди козачьей старшины.

Усмирив таким образом козаков, Потоцкий поручил реестровым заняться восстановлением порядка на Запорожье, а своею задачею поставил навести страх на население волости: он прошел на Киев, Переяслав, Нежин, наказывая людей, замешанных в восстании, сажал на кол и придумывал другие жестокие наказания; кроме того, чтобы удержать население от новых движений, расставил польское войско по всей Левобережной и Правобережной Украине.

 

Никли трави жалощами, гнулось древо з туги:

Дознавали наші предки тяжкої наруги.

Кого били-потопили в глибокій Росаві,

А кого судом судили в далекій Варшаві.

Осудили недобитків на великі муки:

Розійшлися по Вкраїні каліки безрукі.

Огласили із Варшави: «Дивітеся люде!

Хто вставатиме на шляхту, то всім теє буде»,

Нехай буде, нехай буде, коли божа воля,

Щоб росла в боях кривавих українська доля.

Нехай знають на всім світі, як ми погибали,

І гинучи, свою правду кровлю записали!

Записали — прочитають неписьменні люде,

Що до суду із шляхетством згоди в нас не буде.

Пока Рось зоветься Россю, Дніпро в море ллється,

Поти серце українське з панським не зживеться.

 

Предыдущая - Главная - Следующая