На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

75. Бескоролевье

То обстоятельство, что козачество вышло с честью из переяславской войны и еще более сильной ногой стало на Украине, было очень важно в тогдашних украинских отношениях: приближался момент, когда украинское общество собиралось дать решительное и собственно уже последнее сражение в защиту своих национальных интересов на парламентарной, сеймовой арене. Выступить на ней могла только украинская шляхта — слабые остатки ее, еще державшиеся своей народности; но важно было, чтобы они чувствовали за собой широкие круги украинского общества, реальную козацкую силу, и чтобы польское общество почувствовало это также.

Доживал свои последние дни король Сигизмунд III, этот неумолимый враг украинских народных стремлений, и все на Украине и Белоруссии готовилось к решительной борьбе, которая должна была загореться после его смерти, при выборах нового короля и составлении так называемого pacta conventa, т. е. тех условий, которые по польской конституции должны быть предложены королю при его выборе, им приняты и подтверждены присягой. Еще при жизни Сигизмунда III украинские депутаты, видя, что ничего не могут поделать с его упорством, говорили униатам: «Видим, что ничего не добьемся, пока жив этот король, но во время бескоролевья мы всеми силами восстанем на вас». И когда появились известия, что король угасает, умирает, — украинское общество, шляхта, духовенство, братства, мещане, козацкая старшина — все начали готовиться, чтобы оказать давление на нового короля и поляков, чтобы раз навсегда окончились эти нестерпимые притеснения украинской народности, церкви, культурной и национальной жизни.

Король умер в апреле месяце 1632 года. Хотя у него были сыновья, и старший из них, Владислав, считался несомненным преемником своего отца, однако по польской конституции нужно было все-таки его избрать, и для этого сначала созвать конвокационный сейм, чтобы установить порядок на время бескоролевья, затем сейм элекционный — для выбора нового короля и составления pacta conventa, и, наконец, сейм коронационный для коронации. Конвокационный сейм был созван сейчас же летом того же года, и уже на нем украинские депутаты — среди них особенно старые парламентаристы: волынский депутат Древинский, брацлавский Кропивницкий и наряду с ними новый деятель Адам Кисель — всеми силами добивались, чтобы украинский вопрос был улажен прежде всего, а без этого чтобы не приступать к выбору короля. Их поддерживали послы от козацкого войска, посланные тогдашним гетманом Петражицким-Кулагой; они тоже добивались разрешения религиозного вопроса, а для козацкого войска — права участия в выборе короля наравне с шляхтой. Это был важный вопрос: дело шло об участии козаков вообще в сеймах, и допущение их к сеймованию дало бы им большое влияние на политическую жизнь. Но шляхта воспротивилась допущению козаков к участию в выборе короля, а козацкие послы как-то не сумели настоять на своем; несмотря на то, что Кулага для более сильного впечатления двинулся с войском на Волынь и здесь дал почувствовать козацкую руку имениям козацких противников, вопрос о православной вере отложен был до элекционного сейма. Это очень не понравилось украинским кругам, и они с тем большей энергиею решили налечь на элекционный сейм, назначенный на осень.

На первом плане стоял вопрос об епископах. Православные хотели добиться того, чтобы старые православные епископства, монастыри и церкви были отобраны от униатов и отданы православным; но так далеко заходить не отваживались даже и самые искренние сторонники удовлетворения православных, — в том числе и сам королевич Владислав. И так ему приходилось идти против польского духовенства и завзятых католиков среди сенаторов и других деятелей Польши. Наконец решено было разделить епископства и все другое население православной церкви между православными и униатами. Постановили оставить две метрополии, православную и униатскую, а епископства разделить пополам: православным предоставить епископства львовское, перемышльское и луцкое на Украине и создать для них одно новое епископство на Белоруссии, а униатам отдать прежнее епископство полоцко-витебское на Белоруссии и три украинских: владимирское, холмское и пинско-туровское; должны были также быть разделены между ними церкви и монастыри — особо назначенными королевскими комиссарами. Православные волей-неволей должны были согласиться на это. И то королевич только благодаря своему исключительному влиянию проводил этот закон, несмотря на сильное сопротивление духовных и многих светских сенаторов, не желавших согласиться на такую уступку без соизволения папы — ну, а папа, конечно, не дал бы на это согласия. Владислав указывал на необходимость удовлетворить украинское и белорусское население и козаков, имея в виду Москву: с Москвой Владислав собирался воевать, так как перемирие оканчивалось — а если не удовлетворить православных, то козаки не захотят помогать или даже, пожалуй, перейдут на сторону Москвы. Действительно Копинский, тогдашний митрополит, внушал козакам, что они все равно ничего не добьются в Польше, и единственный выход — отдаться под власть московского царя. В конце концов Владиславу удалось склонить многих сенаторов к уступкам православным. Обещано было также издание законов, гарантировавших равноправие православных в городах и т. п., но эти обещания остались на бумаге.

Как ни малы были эти украинские приобретения, все-таки они значили очень много: при тех слабых силах православных украинцев, какими они располагали на сейме, и это было большой победой — последней парламентарной победой, одержанной остатками украинской шляхты, все уменьшавшейся и почти без остатка затем расплывшейся среди польской шляхты.

Украинцы решили ковать железо, пока горячо, и немедленно, на сейме же приступили к выбору митрополита. Самовольно поставленных прежде епископов и митрополита Копинского правительство не хотело признать, и в этом православные должны были уступить.

На митрополию выбрали они Петра Могилу, печерского архимандрита. Он имел среди польской аристократии знакомства и связи, в свое время склонялся к правительственным планам соединения православных и униатов — поэтому поляки с удовольствием были готовы видеть его митрополитом на место Копинского. Украинцы, в особенности козаки, сначала смотрели на него подозрительно, когда он стал печерским архимандритом (1627). Он тогда принялся устраивать в Киеве свою собственную коллегию с латинскими преподаваниями в противовес братской школе; различные православные консерваторы подняли козаков против этой затеи, а те собирались уже избить учителей этой школы и самого Могилу, подозревая в его планах польскую интригу. Могила должен был тогда отступить от своего плана, и в конце концов он присоединил свою школу к братской, взял под свое покровительство последнюю, как старший братчик, и реформировал ее по своему плану — по образцу современных иезуитских коллегий, чтобы она могла выдержать с ними конкуренцию. Эта уступка со стороны Могилы примирила с ним киевлян и козаков, а незаурядная энергия и способности, какие он выказал в этом деле, как и в других церковных предприятиях, снискали ему уважение в украинском обществе, и оно тоже довольно охотно согласилось на избрание его в митрополиты.

Украинское общество не ошиблось, так как действительно Могила, соединив в своих руках огромные монастырские средства с властью и авторитетом митрополита, сумел использовать их для просветительных и церковных нужд умело и энергично. В его руках оставался Печерский монастырь со своими огромными богатствами, в его управление передан был теперь другой богатейший монастырь Пустынно-Николаевский; Михайловский, где проживали предыдущие митрополиты, также перешел под его влияние. Он продолжал оставаться старшим братчиком и руководителем братства. В его руках объединились все средства, все учреждения православного Киева. И он воспользовался этими небывалыми средствами и авторитетом в интересах православия, оживил и упорядочил запущенную и расстроенную церковную жизнь, высоко поставил братскую коллегию — позднейшую Киевскую академию, носившую затем в честь его имя "Могилянской"; развил оживленную издательскую деятельность, заботился о подъеме просвещения и учености, хотя необходимо заметить, что эта киевская могилянская ученость была достаточно чужда народной украинской жизни, приближаясь более к старым церковнославянским образцам, с одной стороны, и к польско-латинской культуре — с другой. Понятие о народной украинской стихии еще не успело сложиться ясно и определенно, и новая школьная наука и письменность в этом смысле даже пошли назад по сравнению с начатками письменности и литературы на живом народном языке, появившимися перед тем. Но этого тогда не замечали и высоко ценили энергию и рвение нового митрополита.

Свою энергию и ревность к интересам церкви Могила обнаружил сейчас же после своего выбора, занявшись избранием православного епископа для Перемышля, где засел униат Крупецкий и не хотел уступить, как ни старались отделаться от него украинцы. Избрали епископом волынского шляхтича Гулевича-Воютинского, человека очень решительного и энергичного, отвечавшего желаниям православных — вырвать из рук униатов это епископство, признанное последним законом за православными. Но резкими выступлениями Гулевича — вооруженными нападениями, какие устраивал он, предводительствуя местной украинской шляхтой, чтобы отобрать церкви и имения своей епархии, — воспользовалась противная сторона, добилась осуждения его, и потом этот приговор был снят с Гулевича за дорогую цену — раздел епархии на православную и униатскую.

Могила был осмотрительнее. Ему тоже предстояло добыть силой свою кафедральную церковь, св. Софию, находившуюся в руках униатов. Но эту операцию произвели люди Могилы без него, а Могила приехал уже по ее окончании. Такие насильственные действия были в обычаях того времени, и захват св. Софии только увеличил среди православных славу Могилы как человека, умеющего постоять сильно за интересы православной церкви. За это ему простили даже суровое обхождение с прежним митрополитом Копинским, не хотевшим добровольно уступить место Могиле, которого он считал польским орудием, и однако принужден был в конце концов покориться.

Киевляне, духовенство, местная украинская шляхта радостно встречали Могилу речами, стихами, орациями школяров. В его лице праздновали они свою первую национальную победу после стольких лет печали, гнета и унижения.

Предыдущая - Главная - Следующая