На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

72. Конфликт с правительством

Преемники Сагайдачного на гетманстве со своей стороны искренно желали идти по его стопам. Наряду со своими козацкими нуждами они постоянно напоминали правительству о необходимости успокоить православных, признать православных епископов и устранить униатских. Поддерживали украинскую шляхту, которая со своей стороны на сеймах повторяла жалобы на гонения православных из-за унии, на несправедливости и притеснения, терпимые православными мещанами во Львове, и тому подобное. Но король и правительство горели гневом на Православных за их сопротивление униатским епископам, и поддержка, какую оказывали козаки православию, равно как и их неповиновение помещикам и администрации, раздражали их сильнейшим образом.

Козачество в это время держало в руках все южное Поднепровье и слышать не хотело об уменьшении войска и повиновении помещикам: наоборот, козаки говорили, что будет еще больше войска, — будет сто тысяч, и если король не удовлетворит их желания, беда Польше! Они возобновили свои морские походы, наводя панику на турок: «Слух о четырех козацких лодках на Черном море пугает турок больше, чем весть о чуме», — писал французский посол в Константинополе. Польское правительство пылало негодованием. Магнаты Украины требовали, чтобы оно обязательно усмирило козаков, так как шляхте невозможно хозяйничать, нельзя быть уверенными в своей безопасности на Украине при ежеминутном ожидании народного восстания. Это было время, когда польские магнаты, поделив между собой Восточную Украину и учитывая все возраставшее заселение своих имений, стремились перейти к действительному помещичьему хозяйству — устройству фольварков, введению панщины, даней и повинностей, но козаки, в большом числе проживая в этих имениях, не только сами были «непослушны», но и мещан и крестьян поддерживали в непокорности. Поэтому шляхта добивалась, чтобы козаков было две, самое большее три тысячи и чтобы жили они только в королевских (государственных) имуществах, а кто живет в частных имениях — во всем повиновался помещику, не отговариваясь никаким козацким присудом.

Но чтобы принудить к этому козаков, необходимо было снова, после всех козацких заслуг под Москвой и Хотином, устроить им в благодарность такую же резню, какая была устроена под Лубнами. Пока на это не хватало сил. Польскому войску еще и до сих пор не было заплачено за Хотинскую войну, и никто в Польше не хотел служить.

Между тем, видя, что польское правительство, и в особенности король, не хочет идти ни на какие уступки украинским требованиям, украинское общество хваталось за разные планы, в надежде создать международную комбинацию, которая дала бы возможность противостать тенденциям польского правительства, принудить его к уступкам, или отторгнуть Украину от Польши.

Киевское духовенство возвращалось к прежним замыслам украинских заговорщиков XV и XVI веков — искать помощи у Москвы, тем более, что вопрос перешел на действительно религиозную почву — борьбы за веру, а московское правительство держалось правила вмешиваться в польские и литовские дела под этим предлогом всякий раз, как находило это выгодным для себя и располагало соответственными силами. Поэтому, как только Москва начала оправляться после Смутного времени, к московскому правительству начали обращаться разные лица из Украины, ища помощи в своих церковных делах. В особенности проторили дорожку в московские стороны монахи из Густынского монастыря, основанного незадолго перед тем на Заднепровье в поместьях князей Вишневецких, около Прилук (вблизи тогдашней московской границы), и из его филиальных монастырей Мгарского и Ладинского. Густынским игуменом был тогда печерский старец Исаия Копинский, пользовавшийся большим уважением как великий подвижник и представитель наиболее правоверного православного благочестия, неспособного ни на какие уступки униатам или правительству (за это впоследствии, по смерти Борецкого, он был избран на киевскую митрополию). Пользуясь расположением князей Вишневецких, в особенности княгини Раины Могилянки (сестры Могилы и матери позднейшего врага Украины — князя Яремы), Исаия умножил эти монастыри, образовал из них крупную монастырскую колонию, и именно он со своими густынскими старцами, имея в виду нужды православных, выступал наиболее горячим приверженцем московской протекции. Но в эту сторону оглядывались в своих стесненных обстоятельствах и другие киевские духовные. Летом 1624 года сам митрополит отправил в Москву одного из епископов; описывая тяжкие утеснения, испытываемые православными, он ставил московскому правительству прямой вопрос, примет ли оно Украину и козацкое войско под свою власть, если козаки не устоят в войне с поляками, надвигавшейся уже тогда на Украину. Но Москва тогда только еще становилась на ноги после пережитой смуты и боялась новой войны с Польшей, поэтому московское правительство отвечало митрополиту уклончиво, что, по-видимому, среди самих украинцев эта мысль еще недостаточно укрепилась: козаки больше занимаются морскими походами, чем думают о борьбе с Польшей, — если же на Украине созреет окончательное решение, тогда дайте знать, а царь и патриарх (отец царя) подумают над этим, как бы вас освободить, — такой ответ передали бояре митрополиту.

Времена для православных действительно были очень тяжелые. В Белоруссии продолжались гонения, и еще более обострились, когда в конце 1623 года витебские мещане, до последней степени раздраженные всякими притеснениями и несправедливостями со стороны тамошнего униатского архиепископа Иосафата Кунцевича, взбунтовались и убили его. На виновных и невиновных посыпались виселицы, тюрьмы, отобрания всяких прав. «Всякое гонение на православных воздвигли, в особенности на епископов православных — отогнали от престолов, городов и монастырей наших и до крови на святую православную веру поднялись», — писал митрополит в Москву. Епископы укрывались в Киеве, «под крылья христолюбивого воинства черкасских молодцов» (козаков), и с тревогой ожидали, чем окончится борьба польского правительства с козаками, надвигавшаяся все более грозно: если бы козачество снова было усмирено, как тридцать лет тому назад под Лубнами, епископам пришлось бы действительно бежать за московскую границу.

Но козаки не беспокоились этим, а наоборот, чувствовали прилив большей, чем когда-либо, силы и энергии. С неистощимой предприимчивостью и смелостью вели они морские походы на турецкие земли и были очень обрадованы, когда у них оказался неожиданный союзник против турок в Крыму: хан Махмет-гирей и его брат Шагин-гирей взбунтовались против турецкого султана, решившего их устранить, и призвали на помощь козаков, и эти последние очень охотно принялись им помогать. Когда турецкие корабли летом 1624 года отправились в Крым, чтобы водворить нового хана на место Махмет-гирея, козаки в то же время двинулись на Константинополь и захватили турок совершенно неподготовленными (хотя разные страшные слухи о козаках давно ходили в Константинополе). Целый день совершенно свободно грабили они оба берега Босфора, разоряли расположенные здесь богатые усадьбы, роскошные виллы, а вечером спокойно забрали свою богатую добычу на лодки и ушли в море прежде, чем турки собрались защищаться. Когда же турецкие корабли догнали их, козаки спокойно ожидали нападения (ветер не давал им возможности самим напасть на турок); такое спокойствие и отвага так испугали турок, что они возвратились назад, не решившись атаковать козаков, и последние свободно возвратились восвояси, а две недели спустя еще с большими силами снова отправились в Константинополь. У лимана Днепра им загородил дорогу турецкий флот; было в нем 25 больших галер и 300 меньших суден, но козаки бились с ними несколько дней, пробились на Черное море и пошли на Константинополь. На этот раз они целых три дня грабили и жгли берега Босфора и спокойно отплыли домой. Встревоженный этими нападениями султан послал в Крым капитан-паше (адмиралу) приказ бросить на произвол судьбы Гиреев и спешить скорее защищать Константинополь, и это распоряжение подоспело очень кстати для капитан-паши, так как ему все одно нечего было делать в Крыму: и там он встретился с козаками. Когда он двинулся в глубину края против непокорных ханов, встретился с войском Махмет-гирея, в составе которого находился также и козацкий полк. Он был невелик, но, увидевши такую компанию, турки потеряли всякую охоту биться и начали переговоры; тогда татары с козаками напали на них, разгромили и гнали до Кафы. Взяли и Кафу, а капитан-паша укрылся на корабле и, чтобы освободить из рук Махмета захваченных последним пленников и артиллерию, признал его на ханстве и ни с чем отправился в Константинополь. После такого начала Махмет-гирей и еще более Шагин-гирей, более энергичный и подвижный, подбивавший к сопротивлению своего брата, — стали прилагать старания, чтобы и на будущее время заручиться козацкой помощью. Они были уверены, что турки их не оставят в покое и при первом удобном случае лишат ханства. Поэтому обратились к королю польскому с просьбою повлиять на козаков, чтобы они и впредь помогали им против турок. И сами непосредственно склоняли козаков к тому же. Зимою, как раз под Рождество (24 декабря 1624 года) Шагин-гирей в урочище Карайтебен вел переговоры с козацкой старшиной и заключил союзный договор: козаки должны были помогать крымцам, а крымцы козакам, когда встретится надобность, и ни в коем случае не оставлять.

Козаки полагались на прочность и крепость этого союза с Крымской ордой и надеялись опереться на нем в тяжелую минуту — не только в войнах с Турцией, но и в недалекой, по всему судя, войне с Польшей. Это очень поднимало их настроение, а к тому же еще как раз в это время подоспели обстоятельства, развернувшие пред Украиной еще более широкие перспективы.

Предыдущая - Главная - Следующая