На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

69. Киев становится центром культурной украинской жизни

В польских кругах знали до сих пор Сагайдачного как смелого и удачливого вождя, на Украине знали о нем еще кое-что другое — его сочувствие нуждам украинской церкви и просвещения, всему тому, что тогда для Украины составляло национальную жизнь. Будучи воспитанником острожской школы — человеком, близким интересам тогдашнего просвещения и книжности, Сагайдачный поддерживал близкие отношения с церковными и учеными киевскими кругами, где тогда было много его ближайших земляков галичан, и там знали, что на Сагайдачного, на его помощь и помощь войска Запорожского можно рассчитывать во всех нуждах украинской народной жизни.

Это был чрезвычайно важный момент в истории украинской жизни. Киев, на несколько столетий погрязший в неизвестности, забвении и все более и более забывавший свое прежнее культурное и национальное значение, — возрождается внезапно к новой жизни.

В XVI в. это была обыкновенная пограничная крепость, где стоял военный гарнизон и под его прикрытием ютилась горсть мещанства и людей всякого звания, и только старые развалины, а среди них несколько уцелевших монастырей — прежде всего знаменитый Печерский, затем Пустынно-Николаевский (теперь так называемый Малый Николай) и Михайловский — напоминали о былой славе Киева. Но и в этих монастырях угасала память о прежнем их культурном значении, книжности и учености. В архимандриты и игумены, как мы знаем, попадали люди, имевшие возможность заплатить хорошее челобитье королю и великому князю и зачастую нисколько не интересовавшиеся церковными и просветительными нуждами, и огромные материальные средства этих монастырей, владевших неисчислимыми поместьями, сложившимися из пожертвований десятков поколений, — расхищались или шли на сытую, пьяную жизнь монахов.

Введение унии принудило украинское общество обратить особенное внимание на те церковные позиции, какие оставались еще в православных руках: необходимо было вырвать их из влияния правительства и позаботиться о том, чтобы эти позиции были заняты людьми подходящими. Печерский монастырь был самой сильной, самой богатой и значит — самой важной из этих позиций; общество обратило на него особенное внимание после того, как Никифор Тур с оружием в руках защитил его от нападения униатов (гл. 64). По смерти его (1599) избран был игуменом на его место Елисей Плетеницкий, игумен Лещинского монастыря (на Белой Руси), заявивший себя во время Берестейского собора ревностным патриотом и поборником православия. Об этом человеке должна сохраняться благодарная память в украинском народе, ввиду его заслуг для национальной украинской жизни. Он был родом из Галиции, из-под Золочева, из мелкой шляхты; подробностей о его жизни не знаем почти никаких. Когда он получил печерское игуменство, то был еще не старым человеком, имел около 50 лет. Из сохранившихся документов видим, как энергично защищал он монастырские поместья от чужих посягательств; читаем жалобы на него и на прочее монастырское начальство печерских монахов, что они «неизвестно куда девают монастырские деньги»: вероятно, Плетеницкий начал понемногу урезывать расходы на сытую и пьяную жизнь монахов, обращая монастырские средства на культурные нужды. Очевидно, он понял, что здесь, под защитой козачьего войска, которое снова начало входить в силу и уже не раз оказывало помощь киевскому населению в стесненных обстоятельствах церковной и общественной жизни, можно создать новый очаг украинской культурной и национальной жизни, и принялся собирать средства для этого.

На монастырские средства Плетеницкий покупает типографию Балабанов, основанную епископом Гедеоном в имении его Стрятине (около Рогатина), когда он поссорился было с Львовским братством; позже она лежала заброшенная, пока Плетеницкий «воскресил типографию, припавшую пылью», как говорит похвальное слово ему, и, переведя в Киев, пустил в ход около 1615 года (первая книга вышла из нее в 1616 году). Еще до того принялся он собирать в Киев людей книжных, ученых, из тех же своих галицких краев. В то время, около 1615— 1616 годов, мы видим в Киеве уже целый ряд просвещенных и ученых людей из Галиции, как позднейший митрополит Иван Борецкий (Бирецкий, из галицкой Бирчи), Захария Копыстенский — ученый историк церкви, племянник перемышльского епископа, Лаврентий Куколь, по латыни Зизаний, бывший дидаскал (преподаватель) львовской школы, знаменитый автор украинского словаря Берында, работавший у Балабанов при типографии и перекочевавший, вероятно, вместе с ней в Киев — и много других. Будучи первым лицом в православных киевских кругах, Плетеницкий имел возможность размещать своих ученых земляков не только в Печерском монастыре, а также и на разных других духовных позициях Киева. Вместе с этим кружком единомышленников, пользуясь поддержкой своего земляка и единомышленника Сагайдачного, выступающего в это время во главе козачьего войска, Плетеницкий в этих годах (1615— 1616) полагает основание широкой культурной и организационной работе — как раз в момент, когда Сагайдачный взял в свои руки гетманскую «комишину», может быть уже и не в первый раз.

Одновременно с тем, как налаживалась печерская типография, основывается в Киеве братство. Гальшка Гулевич, богатая киевская шляхтянка, жена мозырского маршала Стефана Лозки, отказала свою усадьбу в Киеве на Подоле, где сосредоточивалась киевская жизнь.

Старый Город стоял тогда почти пустой. Она предназначала ее на просветительные цели: на основание монастыря, при нем школы «для детей шляхетских и мещанских», «гостиницы для странников православной веры». Для осуществления этих планов было основано братство; его «упис» (устав) составлен в конце 1615 года, и в него вписалось «бесчисленно» всякого звания людей из местного духовенства (прежде всего из кружка Плетеницкого, бывшего, несомненно, истинным вдохновителем этого дела), украинской шляхты и мещанства. Записался в это братство и гетман Сагайдачный со всем козацким войском: тем самым войско принимало под свое покровительство новое братство и его культурные начинания и приобретало право выступать всюду его защитником и представителем. Имея такого защитника, киевское украинское общество не особенно обращало внимание на настроения администрации и смело и энергично развернуло свою культурную деятельность, сразу превратившую Киев из глухой трущобы, какой он был до сих пор, в центр национальной украинской жизни.

Новооснованное братство сейчас же приняло в свое заведование фундапию Гулевич и на пожертвованной ею земле основало братский монастырь Богоявления, а при нем немедленно открыло братскую школу. Борецкий, бывший дидаскал львовский, сделался первым ректором ее и немедленно отправился во Львов, чтобы запастись книгами и всем необходимым для школы; вероятно, в том же году (1617) открылось и учение. Печерская типография, отложив всякую прочую работу, спешно издала часослов, тогдашнюю первую учебную книгу, «чтобы удовлетворить школьной нужде в православном городе Киеве» — как пишет в предисловии Плетеницкий. Школа была организована по образцу львовской; о ее преподавании в грамоте патриарха Феофана говорится, что здесь учили «грецко-славянскому и латино-польскому письму». Одною из первых книг, купленных для школы, была греческо-славянская грамматика, изданная львовским братством; ее взял Борецкий в долг у Львовских братчиков. Благодаря помощи киевских духовных кругов и шляхетства, а также опытным галицким преподавателям, новая киевская школа стала сразу прочно. Из виршей на похороны Сагайдачного, прочитанных учениками школы в 1622 году, видим, что учились в школе главным образом дети киевских мещан, киевских духовных лиц и некоторых украинских помещиков.

Интенсивно работала и новая типография. До этого времени первое место на Украине по своей продуктивности занимала острожская типография: за 1580 1606 годы она издала больше книг, чем все другие украинские типографии вместе. Но когда умер старый князь К Острожский (1608) и Острог перешел в руки его сына католика Януша - типография заглохла. Новая же печерская типография за пятнадцать лет (1616—1630) выпустила больше книг, чем вышло до этого времени их на всей Украине, с Острогом включительно. Она располагала большими средствами и имела хороших, преданных делу руководителей. Для нужд ее была устроена бумажная фабрика, словолитня. Правда, выходили главным образом одни церковные книги, но именно в церковной области главным образом сосредоточивалась тогдашняя украинская национальная жизнь, как мы уже знаем, и на эту сторону тем более налегал ученый киевский кружок.

Организационная деятельность нового братства также давала себя чувствовать. Во враждебных кругах сразу оценили ее: униатский митрополит Рутский (преемник Потия), перечисляя препятствия, какие встречает для своего распространения уния, главным из них считает новое киевское братство, «основанное три года тому». Он указывал правительственным кругам, что это братство основано без разрешения короля, поэтому существует незаконно и может быть закрыто. Но у правительства не поднималась рука: за братством стояли братчики с мушкетами, войско Запорожское во главе с Сагайдачным.

Предыдущая - Главная - Следующая