На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

68. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный

Козаки издевались над турками и распространяли свою славу в тогдашнем мире, — а у поляков от их триумфов сердце было не на месте. После каждого козацкого похода султан давал приказ своим пашам идти на Украину, уничтожить замки, пограничные «паланки», откуда козаки выходили в поход, и вместо них устроить свои крепости и поставить в них турецкие гарнизоны. И действительно, года не проходило, чтобы турецкое войско не отправлялось на украинское пограничье, или по крайней мере не ходили слухи о приготовлениях к такому походу; а польское правительство, истративши все средства на московские походы, не имея чем заплатить за них солдатам, все эти годы лишено было всякого войска. Никто не хотел идти служить, не получив денег за прежнюю службу, и у Желковского бывало по 300—500 человек войска! Поэтому при каждом известии о турецком походе Польшу охватывала паника. Поляки оправдывались перед султаном, что козацкие походы происходят без их согласия, так как их правительство, насколько возможно, уничтожает козачество, но козаки выходят из московских областей. В действительности виноваты были не только козаки: не без греха были разные польские и украинские магнаты, вмешивавшиеся в молдавские дела, предпринимавшие походы туда и этим тоже раздражавшие турок, — но поляки все сваливали на козаков.

Пробовали как-нибудь сдержать их. В 1614 году Жолкевский пригрозил козакам, что сам пойдет на них с войском, если они не перестанут своевольничать, и стал готовиться к походу. Но козаки этих приготовлений не испугались и стали с своей стороны собираться под Переяславом для предстоящей войны. Жолкевскому в действительности не с чем было идти на них, и его угрозы остались пустыми словами. Тогда правительство обратилось за помощью к магнатам. Оно снаряжало к козакам так называемые комиссии, т. е. просило наиболее могущественных украинских магнатов, чтобы в качестве королевских комиссаров совместно с Жолкевским установили козацкие отношения: при этом подразумевалось, что такой магнат не пойдет сам один, а поведет с собой свой дворовый полк, несколько сот человек, и так в общем соберется кое-какое войско. Начиная с 1614 года почти каждое лето снаряжалось такое комиссарское войско против козаков, чтобы установить среди них порядок. Но из этого ничего не выходило. Козаки обыкновенно просили дать им письменную «ординацию» — какие порядки желают установить комиссары; получив ее, они находили в этой ординации разные пункты, на которые не могли согласиться, так как требования комиссаров действительно были таковы, что козаки их никак не могли принять: комиссары требовали, чтобы козаки стерегли границы, чужих краев не трогали, жили на Низу, не выходили на волость и, проживая на волости, во всем повиновались старостам и помещикам, в имениях которых находились. Козаки заявляли, что они еще пошлют своих послов к королю, чтоб он не принуждал их к таким порядкам, и на этом комиссия обыкновенно оканчивалась: комиссары убеждали козаков соблюдать спокойствие, не нападать на чужие края, не своевольничать; козаки обещали и — продолжали поступать по своему усмотрению.

Такова была политика тогдашнего гетмана Петра Сагайдачного: не доводить до войны с Польшей, обещать и по внешности покоряться, — пока обстоятельства не заставят правительство снова обратиться к козацкому войску для своих военных нужд, — а тем временем укреплять козацкое господство на Украине. С титулом гетмана Сагайдачный впервые упоминается при описании морского похода 1616 года, прославленного взятием Кафы— об этом повествуют вирши на смерть Сагайдачного:

 

за своего гетьманства взявъ в Турцехъ мъсто Кафу,

ажъ и самъ цесаръ турскій былъ въ великомъ страху,

бо му четырнадцать тысячъ тамъ людей збилъ,

катарги едины палилъ, другіи потопилъ,

много тогды зъ неволъ христіянъ свободилъ,

за што го Богь з воинствомъ его благословилъ.

 

(«Верше на жалостный погреб зацного рыцера Петра Конашевича Сагайдачного», 1622.)

 

Но гетманом он стал, вероятно, еще раньше, так как уже с 1614 года мы видим в козацкой политике то самое направление, каким отличался Сагайдачный. Может быть, он уже и в эту пору гетманствовал, с разными перерывами, как и позже должен был уступать булаву разным предводителям козацкой вольницы: наши известия о козацких гетманах за это время вообще очень неполны. В народной памяти его деятельность не оставила следов — если не считать известной песни о том, как Сагайдачный

 

проміняв жінку на тютюн та люльку — необачний!

 

Песня эта совершенно не передает действительного характера славного гетмана — подобно тому, как и князя Дм. Вишневецкого превратила в запорожского гуляку. В современном украинском обществе, наоборот, почитали Сагайдачного как глубокого политика, сумевшего привести козаччину на службу общенародным интересам и создать из козацкого войска опору национальной украинской жизни. То, что едва намечалось в 1590-х годах, во время Лободы и Наливайка, гораздо более сознательно и отчетливо выполнил Сагайдачный и открыл этим новую эпоху в истории украинской жизни.

Родом он был из Западной Галиции, из перемышльской земли (из окрестностей Самбора) — вероятно, из какой-нибудь мелкой шляхетской семьи, как намекает на это герб на его изображении. Он является, таким образом представителем галичан, из своей тесной родины двинувшихся тогда на широкую Украину надднепровскую созидать народную украинскую жизнь. Учился Сагайдачный в острожской школе, затем вступил в козацкое войско; «Вирши» называют его участником молдавской и ливонской войны (1600—1601), так что, вероятно, уже в 1590-х годах он был в козацких рядах. Но эта деятельность Сагайдачного нам неизвестна — только в последних годах своей жизни (1616—1622) выдвигается он на первый план современной украинской жизни. До того времени он уже прославился как необыкновенно искусный и удачливый вождь. Вот как отзывается о нем современник поляк Ян Собесский, не раз бывавший с Сагайдачным в походах: «За все время своего предводительствования войском Запорожским он повсюду был покрыт славой подвигов на суше и на море и пользовался неизменным успехом. Несколько раз разгромил он татар в перекопских степях и нагнал страх на Крым. Не менее прославился он своими морскими походами — счастье всегда сопровождало его, он уничтожил несколько больших турецких городов в Европе и Азии, сжег окрестности Константинополя. Вообще это был человек сильный духом, искавший опасности, не дороживший жизнью, первый в битве, последний в отступлении; он был энергичен, деятелен, в лагере бдителен — мало спал и не пьянствовал, как это водилось у козаков; в советах отличался осторожностью, во всяких совещаниях вообще был немногословен; по отношению к козацкому своеволию он был строг и наказывал смертью за провинности».

Впервые Сагайдачный оказал большие услуги правительству в московской войне 1617 года: козачья помощь была тогда крайне необходима, и для козачества эта война случилась очень кстати, поэтому Сагайдачный очень охотно принял участие в ней. Комиссии в это время сильнее и сильнее налегали на козачество, и после козацких нападений на Турцию комиссары опять двинулись с войском на Украину, требуя, чтобы козаки не трогали турок, не бунтовали украинского населения, удалили из своего войска новоприбывших людей, не принадлежащих к козачеству, и все войско козачье свели к одной тысяче, а все остальные возвратились в крепостное состояние! Чтобы не доводить до войны, Сагайдачный со старшиной выражали согласие подчиниться этим требованиям, выговорив лишь право просить короля об изменении некоторых особенно тяжелых пунктов. Но все труднее становилось отделываться такими обещаниями, и очень кстати для козачества вышло так, что как раз в то время, когда комиссары принуждали козаков подписывать такую «ординацию», польский король стал приготовляться к войне с Москвой. Польский сейм не хотел вотировать специальных налогов для этой войны, и вся надежда была на козаков. Чтобы добиться московской короны, предложенной ему во время смуты московскими боярами, королевич Владислав пустился в московские земли с ничтожными силами, и надо было во что бы то ни стало спасти его от катастрофы. Сагайдачный надеялся, что теперь, ввиду московской войны, преданы будут забвению все комиссарские ординации, и начал собирать войско. Под предлогом этих сборов козачество своевольничало на Украине всю зиму и весну 1618 года; только летом Сагайдачный собрался и с 20 тысячами отборного войска двинулся под Москву, где стоял королевич Владислав. По пути козаки разоряли московские земли, захватывали крепости и города и нагнали такого страха, что чудом считалось, если какой-нибудь город устоял перед ними (такова повесть о чудесном избавлении от Сагайдачного гор. Михайлова). Под Москвою Сагайдачный соединился с королевичем, очень обрадовавшимся со всем своим войском этой козачьей помощи, и сейчас же вместе с польским войском произвел ночной штурм на Москву. Но в Москве наперед знали о приступе и успели приготовиться, так что взять Москву не удалось. Однако московское правительство сделалось после этого гораздо более податливым на польские требования, и польские сеймовые комиссары, находившиеся при Владиславе и руководившие переговорами, исполняя желание сейма, чтобы эта война как можно скорее была закончена, воспользовались этой уступчивостью московской стороны и заключили мир с Москвою. Это было очень неприятно Владиславу, и Сагайдачный также настаивал на продолжении войны с Москвой, но нечего было делать: война была прервана. Неудовольствие Сагайдачного было понятно. Обеспечив себя с московской стороны, польское правительство летом 1619 года опять выслало Жолкевского с комиссарами и войском, чтобы установить порядок в козацком войске. Снова были предъявлены требования, чтобы козаки сократили свое войско, не ходили на море, сожгли лодки, и тому подобное. Все это, конечно, было черною неблагодарностью со стороны польского правительства после того, как оно заклинало козаков спасать королевича и имело их на своей службе двадцать тысяч, а теперь велело участникам последней кампании возвратиться в крепостное состояние, за исключением какой-нибудь одной-двух тысяч. Но что было делать! Жолкевский требовал, угрожая в противном случае войною, а Сагайдачный до войны не хотел доводить.

Войску роздано было за службу 20 тысяч червонцев, и этим оно было немного успокоено. В конце концов решено было, что козаков будет 3000 (а их десять тысяч было собрано и стояло под ружьем во время самых переговоров!). В этом смысле было подписано соглашение, комиссары разошлись. Сагайдачный отправился в Сечь — якобы жечь козацкие чайки. Козаки упрекали Сагайдачного в излишней податливости, и на Низу в конце концов выбран был другой гетман, Бородавка. Но Сагайдачный лишь выжидал, в надежде, что Польше придется рано или поздно поклониться козакам, когда явится в них нужда. А тем временем он занялся предприятием, которое наносило польским планам более сильный удар, чем все возможные козачьи своеволия.

Предыдущая - Главная - Следующая