На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

  1. Козачество после лубенского погрома
  2. Козацкий строй
  3. Морские походы
  4. Польские переговоры с козаками и гетман Сагайдачный
  5. Киев становится центром культурной украинской жизни
  6. Новая иерархия
  7. Хотинская война и конец Сагайдачного
  8. Конфликт с правительством
  9. Украинские планы и война 1625 года
  10. Война 1630 года
  11. Бескоролевье
  12. Сулима и Павлюк
  13. Острянинова война и угнетение козачества
  14. Восстание Хмельницкого
  15. Борьба за освобождение Украины
  16. Заграничные союзы
  17. Московское верховенство
  18. Между Москвой и Швецией
  19. Гетманщина
  20. Гадячская уния
  21. Борьба с Москвой
  22. Раздвоение Украины
  23. Замыслы Дорошенка
  24. Падение Дорошенка
  25. Руина
  26. «Згін» и новое козачество на Правобережье
  27. В Гетманщине
  28. Старшина и общество
  29. Правление Мазепы
  30. Перед разрывом
  31. Союз со Швецией
  32. Погром Мазепы
  33. Попытки Орлика

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

КОЗАЦКАЯ ЭПОХА

65. Козачество после лубенского погрома

Тихо стало на Украине после лубенского погрома. Как поется в старой песне:

 

Питається Дніпро тихого Дунаю:

«Тихий Дунаю! Чом я своїх козаків на тобі не видаю?

Чи твоє дунайське гирло моїх козаків пожерло,

Чи твоя Дунай-вода моїх козаків забрала?»

Промовить тихий Дунай до Дніпра-Славути:

Дніпре-батьку, Славуто! Сам собі я думаю, гадаю,

Чом твоїх козаків у себе не видаю:

Уже чверть года три місяці вибиває,

Як твоїх козаків у мене немає...

Ні, моє дунайське гирло твоїх козаків не пожерло,

Ні, моя дунайська вода твоїх козаків не забрала,

Їх турки не постріляли, не порубали,

До Царя-города в полон не забрали... .

Всі мої квіти луговії, низовії пониділи,

Що твоїх козаків у себе не виділи».

 

Хотя Жолкевскому не удалось окончательно истребить козаков, как он замышлял, однако лубенский погром все-таки придавил козачество. Оно было согнано с «волости»; заставами был прегражден ввоз припасов на Запорожье и сеймовым законом отменены были все права козацкого войска и его организация. А хуже всего было, что среди самого козачества под влиянием этого гнетущего упадка начинается опасное раздвоение, внутренняя борьба: более смелая и решительная часть козачества начинает борьбу с более умеренными, примирительно настроенными элементами, стремившимися задобрить правительство и восстановить прежние отношения. Это было продолжение предыдущего разлада между запорожцами и наливайковцами, но теперь оно выливалось в более резкие формы, чем раньше, так что доходило до кровавых битв между обеими партиями, и одна против другой искала помощи у самого польского правительства, прося, чтобы это последнее от себя назначило им старшего. Поляки радовались этому раздору: пусть друг друга погрызут — покорнее будут. Но смута недолго продолжалась. Славный гетман Самойло Кишка объединил козачество; рядом походов в 1599 году — на море и на Молдавию — он поднял дух козацкого войска, а затем наступили события, принудившие само правительство обратиться к козакам и просить у них помощи.

Перед тем козацкие гетманы, правившие войском после лубенского погрома — Василевич, Нечковский, Байбуза, старались расположить правительство к козакам разведочной службой — добывая вести о татарах; Польша ни с кем не воевала и в козачьей помощи не нуждалась. Но весной 1600 года господарь Валахии Михаил напал на польского вассала, господаря молдавского Могилу, желая отнять у него Молдавию. Польское правительство вступилось за Могилу и призвало на помощь козаков. Самойло Кишка, которого народная память знает только как героя козачьего бунта на турецкой каторге и освобождения козаков - невольников из турецкого плена, заслуживает гораздо большей памяти как искусный политик, сумевший оценить значение момента и использовать его для того, чтобы возвратить козачеству отобранное у него после лубенского погрома. Когда польский гетман Замойский послал козакам приглашение к походу в Молдавию, Кишка не обратил внимания на этот призыв; подождал, пока попросил их сам король, после того как осудил их на полное уничтожение и объявил изменниками. Король вынужден был теперь самолично обратиться к этим изменникам. Кишка ответил, что рад служить, однако в поход не спешил. В польских кругах началась ажитация; искали, кого бы послать к козакам, как бы склонить их к походу. В конце концов Кишка дал знать королю, что козаки в поход пойдут только под условием, что с них будет снято осуждение, наложенное на них без вины, возвращены давние права и вольности, и на будущее время чтобы козачество будет обеспечено от всяких притеснений со стороны старост и других чиновников. Однако козаки, заявлял он, пойдут в поход, не ожидая исполнения этих пожеланий, так как полагаются на короля, что он их желания исполнит. И действительно они пошли в поход. Война была непродолжительная; но не успела она окончиться, как началась новая, гораздо более тяжелая — со шведами в Ливонии. Снова польское правительство вынуждено было просить козаков, чтобы они не уклонялись и от этой новой войны. Кишка снова повторил козацкие требования, и сейм на этот раз пошел им навстречу, издав закон, которым отменялось прежнее уничтожение козачества, снималось с него осуждение и, хотя с разными оговорками и ограничениями, возвращались старые права.

Это было очень ценное начало, и Кишка употребил все свое влияние и значение у козаков, чтобы склонить их к этой далекой и неприятной кампании и удержать до конца на театре войны. Действительно, козакам в этой далекой и опустошенной стране приходилось тяжело. Они потеряли много людей, лошадей, всякие припасы (местному населению также приходилось от них достаточно солоно). Сам Кишка погиб, убитый при осаде Фелина. Несколько раз потом переменялись гетманы, будучи не в силах облегчить положение козацкого войска в этих тяжелых условиях войны, но все-таки козаки выдержали до конца, чтобы не уйти «со службы королевской» и не утратить своих прав на разные льготы и свободы на Украине, которых они домогались за цену своей службы. И действительно, вернувшись затем на Украину с этой войны (1603), козацкое войско потребовало, чтобы с ним считались наравне с польским войском и не вводили на Украину польских войск; далее, за свою службу козачество требует полной свободы и прав, подобных тем, какими пользуется шляхта. Оно снова становится господином положения по Поднепровьи, как перед лубенским погромом. В современной переписке на каждом шагу встречаемся с жалобами шляхты, что козачество «берет верх», своевольничает и нет для него никакой удержки и обуздания.

Шляхта призывала правительство, чтобы оно усмирило козаков, но обстоятельства не давали для этого возможности. В это время группа магнатов Украины и Польши занялась царевичем Дмитрием, объявившимся на Украине: они рассчитывали извлечь разные выгоды из московской смуты, и сам король разделял эти планы, но, не желая на первых порах мешать в это предприятие Польшу, ставил дело так, что Дмитрия поддерживают эти магнаты частным образом, а военною силою главным образом должны были послужить козаки. Начиная с 1604 года разные агенты с молчаливого разрешения правительства собирали козаков в поход на Московию, увлекая их перспективами московской добычи. Козаки не оставались глухи на эти приглашения. Многотысячные отряды их шли в московские земли и, действительно, возвращались на Украину с богатой добычею, а на их место шли все новые и новые партии. Московская смута, продолжавшаяся с 1604 года почти десять лет, сделала Московское государство добычею разных авантюристов. Один за другим появлялись различные самозванцы, называвшие себя московскими царевичами или царями, и с отрядами польской и литовской шляхты, донских и украинских козаков разоряли московские земли и собирали добычу. Горели московские города; кровавыми следами покрывались московские снега, а на Украину, на Литву и Польшу бочками отвозились московские деньги, возами — дорогие одежды, парчовые кафтаны, собольи шубы.

В конце концов, видя окончательный разгром Москвы, король решил сам идти в поход на Москву в надежде завладеть Московским государством, но польский сейм не захотел ассигновать ему кредитов на это предприятие, и снова, уже от самого короля, разные агенты его отправились созывать козаков в поход на Москву (1609). Охотники находились не сотнями и тысячами, а десятками тысяч. Но чего это стоило! Мы уже знаем, что люди, пристававшие к козакам, считали, что раз они служат королевскую службу, то они уже люди свободные, никому не подчиненные — ни они, ни их семьи, ни хозяйства не знают ни пана, ни какого-либо начальства, кроме козачьей старшины. С каждым новым призывом на королевскую службу нарастали новые массы этого свободного, окозаченного люда.

Не ограничиваясь московскими походами, козаки в это время предпринимают походы на земли татарские, турецкие и молдавские, отправляются в морские экспедиции. Известий о них имеем мало, и лишь случайно слышим, напр., о большом походе 1606 года, когда козаки взяли десять турецких галер со всеми припасами, напали с моря на Варну, завоевали город и забрали добычи более чем на 180 тысяч червонцев. К этому походу относят старую песню:

 

А в неділю пораненьку

Зібралися громадоньки,

До козацької порадоньки;

Стали ради радувати,

Відкіль Варни діставати:

Ой чи з поля, ой чи з моря,

А чи з річки-невелички?

Біжуть плинуть човенцями,

Поблискують весельцями;

Ударили із гармати,

Стали її добувати,

Стали турки утікати,

Тую річку проклинати:

Бодай річка висихала,

Що нас турків в себе взяла!

Була Варна здавна славна —

Славнішії козаченьки,

Що тої Варни дістали

І в ній турків забрали.

 

Затем осенью 1608 года козаки взяли с помощью какой-то хитрости Перекоп, разрушили и сожгли. На следующий год они на 16 чайках отправились на устье Дуная, сожгли и разграбили тамошние города: Измаил, Килию, затем Белгород, но не успели забрать с собой добычу, так как на них в это время напали турки.

Нас интересуют эти упоминания, так как они с своей стороны свидетельствуют о военной энергии козачества, дававшего себя чувствовать соседям и одновременно распространявшего свободные формы общественных отношений на Украине, разбивая устои крепостничества и шляхетского режима.

В это именно время, когда само польское правительство старалось извлечь из украинского населения возможно больше козацкой силы, нарастает та огромная масса «непослушных» мещан и крестьян, с которой нас знакомили переписи второго и третьего десятилетий XVII в., и Восточная Украина, поднепровская и заднепровская, козачится чуть ли не поголовно, выходя из повиновения помещикам и королевским старостам, а силы козачества растут непомерно.

Предыдущая - Главная - Следующая