На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

  1. Переход украинских земель под власть литовских князей
  2. Борьба за галицко-волынские земли и раздел их
  3. Уния Польши с Литвой
  4. Новые направления в политике Великого княжества Литовского
  5. Борьба за равноправие (Свитригайловы войны)
  6. Попытки восстаний с помощью Москвы
  7. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения
  8. Начало козачества
  9. Козачество и козацкие походы в первой половине XVI века
  10. Начало Сечи
  11. Образование козацкого класса
  12. Присоединение восточных украинских земель к Польше
  13. Перемены в экономических и общественных отношениях
  14. Перемены в экономической жизни и заселение Восточной Украины
  15. Рост козачества в конце XVI века
  16. Козацкие войны 1590-х годов
  17. Война 1596 года
  18. Упадок национальной украинской жизни и усилия к ее возрождению
  19. Просветительное движение
  20. Братства
  21. Уния
  22. Борьба с унией

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЛИТОВСКО-ПОЛЬСКАЯ ЭПОХА

64. Борьба с унией

Хотя епископы окружали свои действия тайной, но слухи об их замыслах начали распространяться уже довольно рано. Однако православное общество не особенно было встревожено ими, надеясь, что без него владыки не осуществят своих планов, так как вопрос все равно должен быть перенесен на собор. Острожский и обратился к королю с просьбой, чтобы он позволил православным созвать собор, но король не согласился. Это уже являлось более тревожным симптомом, и Острожский, как признанный глава православных, обратился к ним со своею окружною грамотой, приглашая их ни в каком случае не следовать за владыками-изменниками, непоколебимо держаться православной веры и всеми силами бороться с унией. Эта грамота, отпечатанная и разосланная по всему православному украинскому и белорусскому миру, произвела сильное впечатление на своих и на чужих. Балабан, видя, какое негодование поднимается против владык, стал колебаться и в конце концов отступил от унии: заявил, что его имя на декларациях епископов подписано без его ведома. Его примеру последовал также и владыка перемышльский Копыстенский. Но с тем большим упорством решился поддерживать епископов-униатов король. Весьма неблагоприятным обстоятельством были также для православных тогдашние замешательства в константинопольском патриархате, наступившие по смерти Иеремии (умер в 1594 году). Православные украинцы и белорусы не могли оттуда получить никакой поддержки в эту трудную минуту. Они просили прибыть к ним протосинкела Никифора, патриаршего уполномоченного, но и тот был арестован в Молдавии, по приказанию польского же правительства, и посажен в тюрьму. Рассчитывали на казаков, уже с осени 1595 года помогавших громить приверженцев унии на Волыни, и правительство, вероятно, тоже серьезно побаивалось их вмешательства в это дело, но теперь и козаки ничем не могли помочь православной оппозиции: как раз в начале 1596 года, когда православные с напряженным вниманием готовились к решительной схватке с владыками-униатами, Жолкевский двинулся на козаков и заставил их думать о себе.

В конце концов православным удалось освободить из заключения Никифора, и он организовал собор: пригласил нескольких греческих иерархов и принял на себя общее руководство делами. На 6 октября король назначил собор в Берестье для публичного провозглашения унии, и православные также явились туда: духовные и светские, депутаты братств, городов, шляхты, князья и магнаты, оставшиеся еще верными православию — во главе их сам князь Острожский с сыном Александром, волынским воеводой, оставшимся в православии. Одновременно с тем как униатские владыки с католическим духовенством и королевскими комиссарами открыли свои заседания в соборной церкви, — православные, не имея доступа к церквам, так как это была епархия Потия, униата, собрались в одном частном доме и здесь открыли свой собор. Несколько дней эти два собора вели переговоры между собой, приглашая друг друга к себе, и в конце концов тот и другой провели свои совещания самостоятельно.

Униатские владыки провозгласили унию, а все духовенство, отставшее от нее, подвергли проклятиям; православные под руководством Никифора провозгласили проклятыми и отверженными всех, принимающих унию, и решили просить короля, что бы он удалил епископов, самовольно принявших унию.

Но король и не думал слушать православных. Наоборот, он и вся католическая партия утверждали, что епископы поступили правильно: их дело — решать в вопросах веры, а низшее духовенство и общество должно им следовать. По этому поводу воз никли горячие пререкания и литературная полемика Право славные доказывали, что епископы сами не могут решать подоб ных вопросов без участия верных, что это дело собора, и владыки-униаты, поступив самовольно, потеряли благодаря этому право на свои епархии На эту тему вышло с их стороны довольно много серьезных и сильно написанных вещей. В особенности отличалась своей ученостью книга «Апокризис» Филалета (Бронского, одного из близких к князю Острожскому лиц), а высокой силой слова и чувства выдавались сочинения Ивана Вишенского. Несмотря на свое староверство в вопросах просвещения, это был человек с необыкновенным публицистическим талантом, с огненным словом пророка, жгущего своим словом сердца людей. С чрезвычайной силой обличал он епископов, «бежавших к унии»: их неблаговидную жизнь, их панские прихоти и стремление к роскоши и выгодам, ради которых они решили искать милости у короля, их презрение к простому народу, к братчикам, к подданным крестьянам. Когда он говорит о крестьянской нужде, о притеснении крестьян их владельцами, речь его звучит такими сердечными тонами, каких не найдем во всей литературе того времени. Несмотря на то, что его послания не были напечатаны и распространялись только в рукописях, они должны были иметь большое влияние на современное общество.

Православные могли бороться только словом; противники могли отвечать им не только словами, так как имели на своей стороне короля и всяческую власть. Король, правительство и католические вельможи держались принципа что православные во всяком случае должны повиноваться своим «законным» епископам, и силою своей власти принуждали их к этому: они силой отбирали церкви и отдавали их во власть епископам-униатам, помогали последним наказывать непослушных священников различные духовные должности предоставляли только униатам, а у православных духовных отбирали, и вообще всячески притесняли православных. Этот курс начался еще до объявления унии, а после ее объявления усиливался все более. В особенности усердствовал владыка Потий, человек умный, чрезвычайно энергичный и суровый, не задумывавшийся заключать непокорных в тюрьмы и подвергать всевозможным наказаниям. По смерти митрополита Рогозы, не проявлявшего большой ревности к унии (о нем говорили, что и умер он с горя, оттого что православные прокляли его), митрополитом сделался Потий (1599) и в течение целых пятнадцати лет теснил православных как только мог. Он внушал правительству и католической шляхте, чтобы презенты (рекомендации к епископу) на духовные должности они давали только униатам, а православных священников силой принуждали к унии, отбирая у них приходы и проч.

Православные защищались как могли. На сеймах они старались добиться удаления епископов-униатов и назначения на церковные должности только православных. Это было нелегко, так как среди сенаторов, заседавших в верхней палате сейма, православных было всего несколько человек, да и те умирали один за другим или переходили на католическую сторону, а в нижней палате, посольской, где заседали шляхетские депутаты, православных также было незначительное меньшинство. Но украинское и белорусское общество действительно проявило огромную энергию — братство, мещане, духовенство, шляхта вели усиленную агитацию и всеми способами старались влиять на шляхетские поветовые сеймики, чтобы на них избирались депутаты надежные и в инструкции для них включались требования прав для православных. В этих целях православные сблизились с протестантами, поляками и литвинами, которых также начала притеснять католическая партия, и пользовались каждым случаем, каждым затруднительным положением правительства, чтобы заставить его отступиться от унии. Действительно, искреннего уважения достойны были эти остатки православной шляхты, махнувшие рукой на милость короля и всех сильных мира сего и из всех сил защищавшие свою церковную самостоятельность — равнозначную в тогдашних понятиях с национальным самоопределением, так как православная церковь, как мы уже знаем, являлась основанием, знаменем всей национальной жизни, и казалось, что с падением православной церкви вконец рухнет и вся национальная жизнь.

Пользуясь затруднительным положением правительства, православные депутаты одно время (в 1607 году) вырвали у него согласие на узаконение, по которому епископии и всякие духовные должности на будущее время должны были раздаваться только православным. Они примирились уже с мыслью, что отобрать епископии от униатов-епископов им не удастся, и готовы были удовольствоваться обещанием, что в будущем места униатов займут православные. Но король Сигизмунд, верный приверженец католического духовенства, не сдержал слова: дав согласие на этот закон, не исполнял его и продолжал раздавать епископии только униатам, всеми силами поддерживал их, а православных принуждал им подчиняться.

Православные старались себя отстоять. Не признавали владык-униатов своими пастырями, не принимали священников, поставленных униатами. В этом отношении Галиция, более всего подверженная польскому гнету, имела по крайней мере то преимущество, что здешние владыки — львовский и перемышльский — оба остались при православии; хуже всего было на Побужье и в Холмской земле, так как здесь все было в руках помещиков-католиков и епископов-униатов. На Волыни и в Киевской земле опорой против епископов-униатов служили православные магнаты и шляхта. Когда король захотел отобрать от православного архимандрита Никифора Тура Печерскую лавру — богатейший монастырь и вообще сильнейшую православную позицию, то киевский воевода князь Василий-Константин Острожский не пошевелил и пальцем, чтобы исполнить королевский приказ. А когда король послал своего дворянина с поручением отобрать силой Печерский монастырь у Тура и передать митрополиту-униату, Тур с оружием в руках отстоял монастырь, наполнив его вооруженным народом, а затем с различными «Наливайками», как жаловались униаты, вооруженною силою защищал Печерские поместья, которые король хотел у него отобрать. Точно так же отстояли православные Жидичинский монастырь — наиболее выдающийся среди волынских монастырей.

Но страх охватывал православных, когда они думали о будущем. Что будет, если король и впредь будет назначать на все духовные должности одних униатов? Если вымрут те епископы и архимандриты, которые еще держались православной веры, и их место займут униаты? Кто будет ставить православных священников? Кто будет освящать церкви? Кто будет защищать православных, когда не станет магнатов и сановников, какие еще остались верными православной вере и своей украинской народности? Король все более значительные должности издавна отдавал только католикам. На законодательство сейма все менее и менее оставалось надежды, так как шляхта все более ополячивалась и окатоличивалась, и все менее и менее православные могли находить своих защитников не только в сенате, но и в посольской палате.

Этот переход украинской аристократии и шляхты в католичество подрезывал в корне все надежды и расчеты православных. Мелетий Смотрицкий (сын Герасима, острожского ректора), известный богослов и писатель, в своей книге «Тренос, или Плач восточной церкви», изданной в 1610 году, в сильных выражениях рисует горе православных ввиду этого явления — измены самых выдающихся православных родов своей вере и народности. Без опеки и защиты со стороны богатых магнатских и княжеских родов не чувствовали себя в безопасности и мещанские общины и их просветительные и национальные организации. Например, берестейское братство король с местным епископом Потием разгромил вконец. В Вильне, центре белорусской церковной и культурной жизни, силой, при помощи войска отбирались у православных церкви — разбивались замки и двери, и церкви передавались униатам. Король случился в это время в Вильне; православные, обступив его на улице, с женами, и детьми падали перед ним на колени, молили, чтобы не насиловали их совести, не отнимали у них церквей, но это не прекратило насилий.

Отчаяние охватывало православных. И с тем большим вниманием обратили они свои взоры к козачеству, увидев, или, скорее, почувствовав инстинктивно, что с ним приходит на помощь им новая сила, оживавшая понемногу после лубенского погрома и начинавшая в конце первого десятилетия XVII в. снова становиться на ноги. Когда митрополит Потий, ободренный разгромом виленских православных, попробовал сделать то же самое в другой своей митрополичьей столице, Киеве, и послал туда своего наместника, — козачий гетман Тискиневич предостерег последнего, чтобы он не вздумал принуждать местное духовенство к повиновению, так как на случай этого он, гетман, уже отдал козакам приказ: этого наместника, «где бы ни случилось, убить как собаку» (1610). Это произвело впечатление: наместник митрополита Потия не осмелился вмешиваться в местные церковные отношения. Под защитой козаков прибывает в Киев приезжий греческий митрополит Неофит и исполняет функции епископа: освящает церкви, поставляет священников (1612). И снова ни митрополит, ни правительство не осмеливались тронуть его, чтобы не вызвать какого-либо противодействия со стороны козаков. Украинское общество почувствовало, что под козацкой охраной для него находится прочная почва и что там, на далеком краю украинской земли, под прикрытием козачьих знамен оно может повести далее свою национальную работу.

Предыдущая - Главная - Следующая