На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

  1. Переход украинских земель под власть литовских князей
  2. Борьба за галицко-волынские земли и раздел их
  3. Уния Польши с Литвой
  4. Новые направления в политике Великого княжества Литовского
  5. Борьба за равноправие (Свитригайловы войны)
  6. Попытки восстаний с помощью Москвы
  7. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения
  8. Начало козачества
  9. Козачество и козацкие походы в первой половине XVI века
  10. Начало Сечи
  11. Образование козацкого класса
  12. Присоединение восточных украинских земель к Польше
  13. Перемены в экономических и общественных отношениях
  14. Перемены в экономической жизни и заселение Восточной Украины
  15. Рост козачества в конце XVI века
  16. Козацкие войны 1590-х годов
  17. Война 1596 года
  18. Упадок национальной украинской жизни и усилия к ее возрождению
  19. Просветительное движение
  20. Братства
  21. Уния
  22. Борьба с унией

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЛИТОВСКО-ПОЛЬСКАЯ ЭПОХА

62. Братства

Мы уже знаем, что еще в 1530—1540-х годах украинское и белорусское мещанство, желая располагать легальной формой для своей организации и организования вообще украинских элементов, воспользовалось для этого старой братской организацией. Реформировав ее по образцу ремесленных цеховых братств, оно приспособило таким образом исконную братскую организацию к новому городскому строю, к новой жизни, принесенной польским господством. Содержание в этих новых братствах формально осталось прежнее, старое, небогатое: опека над братской церковью и впавшими в несчастье сочленами. В действительности жизнь братства заполнила защита своих национальных прав: в особенности так было в Львове, где сильнее, чем где-нибудь, украинское мещанство чувствовало над собою чужое владычество, и львовское братство стало главным очагом и органом этой борьбы.

Середину XVI в. здесь заняла борьба за восстановление православной кафедры для Галицко-Львовской епархии, на которую предъявлял претензии католический львовский архиепископ. Позже, в 1570 году, украинские мещане Львова вступают в новую борьбу за равноправие: разные ограничения тем сильнее давали им себя чувствовать, что в продолжение XVI в. украинское мещанство здесь очень выросло и численно, и экономически, и культурно. Но и на этот раз ему удалось добиться только некоторых, довольно незначительных облегчений, и прежнее неравенство в главных чертах продолжало существовать.

После этого львовян охватила борьба за календарь: опять-таки во Львове, более чем где-нибудь, правительство и католическое духовенство силилось принудить православных, чтобы они вместе с католиками приняли новый исправленный календарь. Православные считали это покушением на свою церковную и национальную жизнь и стояли на том, что пока они добровольно не примут нового календаря, никто не может их принудить к втому. Этот инцидент сильно захватил украинское население; доходило до насилий со стороны католических помещиков, духовенства и правительства, до схваток, арестов, наказаний, но в конце концов украинское общество отстояло свою точку зрения и таким образом добилось признания своей автономии в вопросах своей культуры.

Когда в украинском обществе начало распространяться сознание необходимости национальной культурной и просветительной работы для защиты и подъема национальной жизни, эти идеи захватывают также и львовских братчиков. Из их среды выступают наиболее горячие защитники просвещения, школы, литературной работы и прежде всего украинской школы, — школы и школы, как единственного спасения от национальной гибели. Недостаточно заботиться о церкви, доказывали они: церковь без просвещения, а значит без школы — бессильна. И в этом направлении начинается оживленная деятельность среди Львовского общества.

Уже в 1570-х годах обратился к содействию Львовского братства Иван Федоров, после того как оставил Заблудов. Но братчики, занятые постройкой новой братской церкви вместо сгоревшей, не могли оказать ему сколько-нибудь значительной материальной помощи. Типография, которую Федоров все-таки оборудовал при помощи здешнего духовенства и мещан, вскоре очутилась в залоге у евреев, а сам он, отпечатав только одну книгу — Апостол (1574), перешел к князю Острожскому. Потом он, однако, снова возвратился в Львов, опять пробовал привести в движению свою типографию, но так и умер, не успев в этом (1583). Его типографию начали приторговывать у залогодателей купцы из чужих стран. Но львовские украинцы никак не хотели выпустить ее из своего города, и львовский епископ Гедеон Балабан с братчиками выдали заемные письма залогодателям и выкупили типографию, а для расплаты начали собирать пожертвования со всей Украины, чтобы не упустить из рук этот «скарб особливый».

Но братчики, несмотря на недостаток средств, думали тогда не об этой только типографии: им хотелось хорошей школы, они задумывали выстроить братский дом, в котором можно было бы поместить и школу, и типографию, и приют для убогих и калек. Когда в конце 1585 года в Львов приехал антиохийский патриарх Иоаким, братчики обратились к нему с прошением, чтобы он от себя пригласил украинское общество к пожертвованиям для основания школы, «для обучения детей всякого звания — чтобы не был их род как бы бессловесным за ненаучением». Патриарх исполнил их просьбу — выдал с этой целью окружное послание, также и епископ Гедеон, горячо призывая всех православных к пожертвованиям.

Вместе с тем, ставя себе такие высокие задачи и взывая к христианским и национальным чувствам своих земляков, братчики считали необходимым и свою братскую жизнь поставить соответственно этому на более высокую степень. Они решили упразднить совершенно братские пиры; с этого времени братские собрания должны были служить наставлению в вере и просвещению: покончив с текущими делами, братчики должны были заниматься чтением полезных книг и серьезными разговорами; они должны были следить за жизнью своих членов, делать им указания, а неисправимых и упрямых исключать из своей среды. Весь устав проникнут был духом веры и самоотречения.

Когда братчики предложили этот новый устав на утверждение Иоакиму, патриарх, насмотревшись перед тем на беспорядки в украинской церкви, был чрезвычайно обрадован таким высоким настроением и благими намерениями братчиков. Он не только одобрил их намерения, но и снабдил их различными поручениями и правами, дотоле неслыханными: братчики должны были следить также и за духовенством, доносить о замеченных беспорядках епископу, а если бы епископ противился и не поступал по закону, — то и ему они не должны повиноваться, как врагу правды. Патриарх постановил также, чтобы все прочие братства повиновались львовскому Успенскому братству.

Это были чрезвычайно широкие права, коренным образом изменявшие все церковные порядки, и пожалованы они были братству без нужды и неосмотрительно, так как неизбежно должны были повлечь за собою недоразумения и столкновения с духовенством. Но так поступил не только Иоаким, а и константинопольский патриарх Иеремия, приехавший два года спустя и утвердивший эти распоряжения. Этими распоряжениями патриархов Львовское братство было поднято на необычайную высоту, действия братства удостоились наивысшего одобрения, и это во всяком случае имело ту положительную сторону, что вызвало оживленное движение среди украинского мещанства. В больших и малых городах население начинает основывать братства или реформировать существующие по образцу Львовского, передавая их под его власть и опеку. Стараются, по примеру львовских мещан, основывать школы и из львовской школы берут себе учителей или отправляют туда своих учеников для дальнейшего образования и приготовления к учительскому званию. Знаем, напр., об основании таких братств, вслед за реформою львовского, не только в Рогатине, Городке, но и в таких совсем маленьких местечках, как Гологоры, Сатанов. Во всех больших городах также основываются братства — в Перемышле, Берестье, Луцке и пр. И главным образом и прежде всего эти братства занимаются школами.

Литературная и издательская деятельность при львовском братстве не развилась сколько-нибудь заметно — не хватало для этого средств, какие имел острожский кружок благодаря помощи Острожского. Острожский кружок выделялся своей издательской и литературной деятельностью до начала XVII в., а затем уже, начиная со второго десятилетия XVII в., выдвинулся в этой среде кружок киевский, имевший в своем распоряжении богатую лаврскую казну. Зато Львовская школа пошла очень хорошо, имела своих выдающихся преподавателей и ученых из местных людей и приезжих греков, как архиепископ Арсений, Стефан Куколь, по ученой моде того времени перекрещенный на Зизания, брат его Лаврентий, Кирилл Транквиллион-Ставровецкий — все выдающиеся ученые и писатели, Иван Борецкий (из Бирчи), впоследствии киевский митрополит, и др. Эти успехи львовской школы, имевшей служить высшей школой, вроде острожской, очень радовали украинское общество и побуждали к основанию в других городах меньших школ, служивших приготовительной ступенью к школе львовской. Так, например, перемышльский епископ и мещане, основывая братство, думали прежде всего об основании школы. «Эта наша земля и повет очень оскудели в науке, а люди из благородного звания (здешняя мелкая украинская шляхта) очень желают иметь учителя и отдавать своих детей в науку письменную», — писали они львовским братчикам и просили прислать им учителями своих воспитанников — вероятно, перемышлян родом, учившихся в львовской школе.

Вся эта школьная наука как в высших школах, так и в низших, носила сильно выраженный религиозный характер: обучение начинали с церковных книг и целью учения ставили изучение Святого Писания и христианского вероучения. Однако среди украинского общества находились еще люди, которым казалось, что все-таки эти школы слишком отдаляются от православного предания, так как понемногу учат своих учеников и светским предметам, каким обучали в современных католических школах. Не нравилось им также, что для вразумительности церковные книги толковались современным украинским языком. Им казалось, что нужно держаться исключительно церковнославянского языка и предметов вероучения, так как иначе, хотя бы немного отступив от них, ученики неизбежно подпадут соблазнам современной светской мудрости и католической культуры. Среди таких защитников старины в особенности выделялся афонский монах Иван из Вишни (из Перемышльской земли), наиболее выдающийся писатель и публицист того времени. Он спорил с львовскими братчиками и в сочинениях своих выступал против современных новшеств. Но несмотря на его авторитет и пламенное красноречие, его не слушали в этом вопросе: все глубоко были убеждены, что только хорошо поставленная школа, способная выдержать конкуренцию католических школ, приноровленная к жизни, доступная населению — а для этого преподающая на народном языке — может спасти украинскую народность от национальной гибели. Эти идеи особенно горячо проводились в интересной книге «Пересторога», вышедшей из львовских братских кругов — к сожалению, без имени автора.

Предыдущая - Главная - Следующая