На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

  1. Переход украинских земель под власть литовских князей
  2. Борьба за галицко-волынские земли и раздел их
  3. Уния Польши с Литвой
  4. Новые направления в политике Великого княжества Литовского
  5. Борьба за равноправие (Свитригайловы войны)
  6. Попытки восстаний с помощью Москвы
  7. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения
  8. Начало козачества
  9. Козачество и козацкие походы в первой половине XVI века
  10. Начало Сечи
  11. Образование козацкого класса
  12. Присоединение восточных украинских земель к Польше
  13. Перемены в экономических и общественных отношениях
  14. Перемены в экономической жизни и заселение Восточной Украины
  15. Рост козачества в конце XVI века
  16. Козацкие войны 1590-х годов
  17. Война 1596 года
  18. Упадок национальной украинской жизни и усилия к ее возрождению
  19. Просветительное движение
  20. Братства
  21. Уния
  22. Борьба с унией

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЛИТОВСКО-ПОЛЬСКАЯ ЭПОХА

50. Начало козачества

В то время как князья и магнаты Восточной Украины, проиграв восстание, притихли и искали милости литовского правительства, довольные тем, что у них еще осталось, а в Западной Украине после неудачных молдавских выступлений население принялось за организационную работу, — на крайнем пограничье тогдашней украинской жизни подымалась новая сила. О ее значении нельзя было судить по ее первым выступлениям, и, вероятно, никто не угадывал в ней национальную силу, которой предстояло взять на себя осуществление всего того, чего не умели добиться ни украинские князья и магнаты, которые не были в состоянии повести за собой народные массы, ни украинское мещанство Западной Украины, бессильное сломить узы польского шляхетского господства. Трудно было ожидать такого серьезного дела от несерьезного пограничного добычничества — козакованья или козачества, как его тогда называли, каким проявляла себя на первых порах эта новая сила.

Почву и условия для этого как бы нового, но в действительности старого, только возродившегося при новых условиях бытового явления подготовило очень печальное для украинской жизни событие, — новое татарское опустошение Восточной Украины Крымской ордой, постигшее ее в конце XV в.

Я уже упоминал, что татарская орда Батыя очень недолго сохраняла свою сплоченность и единство: уже в конце XIII в., в затем еще более в XIV в. она расползается, и представители ханского рода и разные вожди, беки, начинают междоусобия, поддерживая то одного, то другого претендента на ханство.

Вследствие этих все усиливающихся междоусобий главная татарская орда, так называемая Золотая, кочевавшая на Волге, в XV в. совершенно ослабела, и западные орды, кочевавшие в Крыму и на низовьях Днепра и Днестра, обособились и образовали отдельную орду, ханы которой основались в Крыму. Окончательно обособил ее хан Хаджи-гирей, начиная с 1430-х годов. Решительно разрывая с Золотой ордой, он искал опоры и помощи соседнего великого князя литовского, но литовское правительство, занятое своими делами, не сумело по достоинству оценить этот момент и не поддержало Крымскую орду сколько-нибудь энергично, даже не прекратило своего союза с ее врагами, ханами Золотой орды. Поэтому сын Хаджи-гирея Менгли-гирей искал других союзников — отдался под владычество турецкого султана и вошел в тесный союз с Москвой. А Москва, соперничавшая с великим князем литовским, начала подстрекать Менгли-гирея к нападениям на литовские и польские земли, посылала ему с этой целью богатые подарки, и под ее влиянием Менгли-гирей действительно начинает опустошать украинские земли, принадлежащие великому князю литовскому и Польше. Великое княжество Литовское, занятое войной с Москвой и ослабленное внутренним расколом, не могло и не умело энергично противостать этим новым татарским нападениям. Местные украинские князья и магнаты защищались, как могли, но, не получая почти никакой помощи от правительства, не смогли дать надлежащего отпора татарским набегам. Весной 1482 года Менгли-гирей под влиянием подарков и просьб московского великого князя Ивана, побуждавшего его к нападениям на Подолию или на Киев, отправился походом в Киевскую землю, осадил и добыл Киев, сжег Киевский замок, разорил окрестности Киева и с триумфом послал Ивану золотую чашу и дискос из св. Софии киевской. После этого он несколько лет опустошал Подолию, а польский король неудачным походом на Буковину поднял еще и турок: татары, турки и молдаване вместе опустошали Подолию и Галицию. Татары производили набеги также на Заднепровье, но московское правительство, имея в виду завладеть северскими землями, просило их воздержаться от этих набегов. Поэтому, опустошив Киевскую землю, Менгли-гирей принимается за Волынь, опустошает также белорусские земли. Случалось, что татар при этих нападениях громили, — так, прославились победами над ними Михаил Глинский и еще более Константин Острожский; но чаще всего орда беспрепятственно опустошала земли и безнаказанно увозила добычу. Вся Украина, самый воздух ее наполнились невольничьим плачем, еще и теперь, по прошествии стольких веков, звенящим и плачущим в украинских песнях:

 

Коли турки воювали

Білу челядь забирали,

І в нашої попадоньки

Взяли вони три дівоньки.

Єдну взяли попри коні.

Попрі коні при ремені,

Другу взяли попри возі,

Попри возі на мотузі.

Третю взяли в чорні мажі...

Що ю взяли попри коні,

Попри коні на ремені —

То та плаче: «Ой Боже ж мій!

Косо моя жовтенькая!

Не мати тя росчісує,

Візник бичем розтріпує!»

Що ю взяли попри возі,

Попри возі на мотузі,

То та кричить: «Ой Боже ж мій,

Ніжки мої біленькії!

Не мати вас умиває,

Пісок пальці роз'їдає,

Крівця пучки заливає!»

Що ю взяли в чорні мажі,

То та кричить: «Ой Боже ж мій.

Очка мої чорненькії,

Стільки країв проходили,

А білий світ не виділи»...

 

Население чувствовало себя вполне беззащитным. Литовское правительство, вместо того чтобы позаботиться о защите, предпочитало откупаться подарками, согласно было даже платить хану от каждого человека ежегодную дань, чего не было здесь и при татарском владычестве; уговаривало татар опустошать московские земли вместо литовских и в конце концов добилось только того, что орда одинаково начала опустошать и московские земли и литовские. Киевские земли по обе стороны Днепра почти совсем опустели от этих нападений. На Полесье, около Овруча и Чернобыля, были еще села, но начиная от Киева далее на юг держались только некоторые замки, и население, какое еще не убежало отсюда подальше на север и запад, в более безопасные края, жило только при этих замках и отсюда выходило на охоту или сельскохозяйственные работы. Запустение было горшее, нежели во времена Батыя, условия жизни несравненно тяжелее.

 

Зажурилась Україна, що ніде прожити —

Витоптала орда кіньми маленькії діти.

Ой маленьких витоптала, великих забрала,

Назад руки постягала, під хана пігнала.

 

Поднепровье обратилось в пустыню. Одичало и заросло в течение нескольких десятков лет, как какая-нибудь дикая страна.

Но именно эти роскошные, дикие пустыни, этот край крещеного мира, потому и получивший специальное название Украины, привлекал к себе население своим диким привольем — тем, что здесь не было ни хозяина, ни пана. В записках XVI в. находим много рассказов, часто прикрашенных, о приволье и богатстве дикой, запущенной украинской природы. Земля, говорили, дает там невероятные урожаи, возвращает посевы до ста раз; каждый год сеять нет нужды: если посеять раз — уродит и на другой год, и даст в один год второй и третий урожай; если оставить плуг на поле, то в два-три дня он так обрастет, что его трудно найти. Трава на пастбищах так высока, что пасущихся волов едва видно в ней; иногда из травы не видно и рогов. Пчел такое множество, что они носят мед не только в дупла деревьев, аив ямы, и не раз случается провалиться в такой медовый колодезь. Реки переполнены рыбой; осетров и другой рыбы идет с моря в реки неслыханное множество, так что во время этого движения рыбы можно копье воткнуть в воду — будет торчать, как в земле, в сплошной массе рыбы. Зверя в лесах и степях такая масса, что диких быков, коней и оленей убивают только для шкуры, а мясо выбрасывают. Диких коз столько набегает из степей в леса на зиму, что их можно убивать тысячами. Птиц тоже невероятное количество — весной мальчишки набирают полные лодки яиц диких уток, гусей, журавлей, лебедей. И так далее...

В этих рассказах многое преувеличено. Но они дают нам понятие об этом киевском приволье и о ходивших о нем слухах. И оно привлекало к себе людей смелых и отважных, не боявшихся идти в дикие степи, навстречу татарину, готовых выдерживать безустанную борьбу с ним, лишь бы пользоваться богатствами и привольем этой беспанской земли. Из киевского Полесья и из более удаленных краев — из Волыни, из Белоруссии — каждую весну множество людей двигалось на Киев и расходилось на здешних «уходах», занимаясь ловлей рыбы, зверя, пасечничеством. Они собирались в артели — «ватаги», выбирали атамана, заготовляли оружие и нужные припасы и ранней весной отправлялись в степные «уходы», чтобы хозяйничать там до поздней осени, а затем с запасами меда, рыбы, шкур, лошадей и скота возвращались «на волость». Но на волости их ожидала старостинская администрация и за право пользоваться уходами отбирала львиную долю добычи «на замок». Поэтому более смелые не возвращались на зиму в замки, а зимовали в степях. Другие оставались зимовать при поднепровских замках, иные возвращались домой. Для одних, побывавших раз, другой в степи за добычей, это было средством поправить свое хозяйство; другие втягивались в это уходничество, оно делалось для них обычным средством к существованию, и они оставались поближе к своим уходам, при каком-нибудь замке или в самых степях.

Это называлось козачеством, а промышляющие им — козаками. Официально это означало промыслы в степных уходах, рыболовство, охоту и пчеловодство. Но из этой официальной сферы оно скоро переходило в неофициальную, называвшуюся «лупленнем чабанів татарських» или турецких. Остерегаясь татар в степях, ежеминутно готовые к защите от их нападений, эти степные промышленники не упускали также случая поживиться на счет татар, если чувствовали перевес на своей стороне: разгромить татарскую ватагу, застигнув ее где-нибудь в удобном месте, отбить татарский табун или стадо овец, или разграбить караван турецких или армянских купцов, какого-нибудь московского или литовского гонца, посланного «с подарками» хану, а то и городок турецкий или татарский. Отсюда и ведет свое начало название козака: слово козак широко распространено у народов турецкого корня; оно употреблялось еще у половцев и до сих нор употребляется у турецко-татарских народов и означает бродягу, промышляющего войной и разбоем. Прилагалось оно к степным татарским бродягам, перешло и к нашим украинским.

Название было ново в применении к украинским степнякам: они называются козаками в наших источниках только с конца XV в., но самое явление — это степное добычничество на степном пограничье — очень давнее. Это те же старые анты, ходившие с болгарами и аварами в походы на византийские земли. Это те бродники, скитавшиеся в подонских и поднепровских степях в половецкие времена, «берладники» и «вигонцы галицкие», кочевавшие над Днестром и Дунаем в XII—XIII веках, занимаясь рыболовством, а при случае и войной. Это те «храбрые кметы», пограничники, прославленные «Словом о полку Игореве» , где Всеволод, князь курский, хвалит свою дружину, под трубами повитую, под шеломами взрощенную, с конца копья вскормленную, рыщущую словно серые волки по степи, ища себе чести, князю славы.

Старое явление получает только новое название, но в новых условиях — благодаря тому, что такие огромные пространства вышли из нормальных общественных и политических рамок жизни, из-под надзора администрации, из боярского и панского владения — оно могло развиться шире и сильнее, чем когда бы то ни было прежде.

Предыдущая - Главная - Следующая