На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

  1. Переход украинских земель под власть литовских князей
  2. Борьба за галицко-волынские земли и раздел их
  3. Уния Польши с Литвой
  4. Новые направления в политике Великого княжества Литовского
  5. Борьба за равноправие (Свитригайловы войны)
  6. Попытки восстаний с помощью Москвы
  7. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения
  8. Начало козачества
  9. Козачество и козацкие походы в первой половине XVI века
  10. Начало Сечи
  11. Образование козацкого класса
  12. Присоединение восточных украинских земель к Польше
  13. Перемены в экономических и общественных отношениях
  14. Перемены в экономической жизни и заселение Восточной Украины
  15. Рост козачества в конце XVI века
  16. Козацкие войны 1590-х годов
  17. Война 1596 года
  18. Упадок национальной украинской жизни и усилия к ее возрождению
  19. Просветительное движение
  20. Братства
  21. Уния
  22. Борьба с унией

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЛИТОВСКО-ПОЛЬСКАЯ ЭПОХА

49. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения

В то время как Восточная Украина, в лице местной аристократии, искала опоры в Москве, Западная Украина — в особенности Галиция — ищет избавления от своей тяжелой участи у соседней Молдавии, близкой по вере и славянской культуре. Молдавское княжество, организовавшееся в средине XIV в., достигает в это время большой силы и значения под властью своего государя Стефана Великого (1457—1504), сумевшего не только расширить свои владения, но и создать себе прочное и самостоятельное положение, отразив турецкие нападения — самого грозного султана Магомета. Румыны Молдавии находились под влиянием болгарской культуры, близкой украинцам; книжность, просвещение, искусство были общие, поэтому Подолье и Галиция, в особенности юго-восточная часть последней (земля Галицкая), поддерживали тесные связи с Молдавией и в трудные минуты искали там помощи и опоры. В конце XV и в начале XVI в. мы видим здесь политические движения, рассчитанные на помощь Молдавии. Молдавские господари, владея украинскими землями по реке Пруту (теперешняя Буковина), стремились захватить соседнее галицкое Покутье, пробовали оторвать его от Польши, и в связи с этим мы видим в южной Галиции среди украинского населения тяготение в сторону Молдавии, подобно тому как в Восточной Украине проявлялось тяготение в московскую сторону. Недаром долго пели в Галиции и в соседних краях песни о воеводе Стефане — напр., в старой песне, напечатанной в чешской грамматике в 1571 году, так что она является старейшей изданной украинской песней:

 

Дунаю, Дунаю, чом смутен течеш?

Ой як мні, Дунаю, не смутно текти?

На верху Дунаю три роти стоять:

В турецкій ми роті шаблями ширмують,

В татарскій ми роті стрілками стріляють,

В волоській ми роті Стефан воєвода1.

 

1Стефан вместе с турками и татарами производил набеги на Галицию, стараясь завладеть Покутьем.

Наиболее известное движение произошло здесь в 1490 году, под предводительством Мухи. Судя по всему, движение было действительно серьезное, только, к сожалению, подробности его очень мало нам известны. Современники рассказывают, что «какой-то Муха из Молдавии» взбунтовал Покутье, поднял крестьян, так что имел с собой девять тысяч вооруженного войска из тамошних крестьян, и с ними разорял поместья польской шляхты. Не только крестьяне присоединялись к нему, а и местная украинская шляхта, как это видно из одного сохранившегося документа, где упоминаются поместья, конфискованные правительством у украинских шляхтичей за участие в восстании Мухи. Он овладел всей юго-восточной Галицией до самого Галича и двинулся за Днестр на Рогатин. Польская шляхта была в большом переполохе, король созвал поголовное ополчение, просил помощи у прусских крестоносцев. Но местной польской шляхте совсем неожиданно, «больше божьей помощью, чем человеческой», как выражается один современный бискуп, удалось внезапным нападением захватить войско Мухи, когда он переходил Днестр; в его войске произошло смятение, оно начало разбегаться, одни топили других в Днестре, и вышел такой переполох, что и сам Муха бросился бежать. Один позднейший писатель рассказывает, что после этой неудачи Муха готовился к новому восстанию, но поляки схватили его: подкупили женщину, у которой он бывал, и она выдала им его.

Есть еще глухое известие о каком-то претенденте на украинские земли, высланном воеводою Стефаном: этот претендент будто бы называл себя законным государем Руси и пытался поднять восстание в Галиции, чтобы при помощи султана освободить ее от Польши, но поляки схватили его. Позже, из первых годов XVI в., мы случайно узнаем, что во время похода молдавского воеводы Богдана на Галицию в 1509 году много украинской шляхты в Галиции присоединилось к нему, как прежде к Мухе; они удалились затем вместе с молдавским войском в Молдавию, когда этот поход не удался, а поместья их были конфискованы. Эти случайно сохранившиеся известия ясно показывают, что здесь, в Галиции, также была, говоря современным термином, украинская ирредента, стремившаяся освободиться от польского владычества при помощи близкой по вере и культуре Молдавии. Но эти попытки не удались, так как Молдавия была слишком слаба, чтобы поддержать украинский элемент Галиции, а этот последний был здесь еще гораздо более задавлен, чем в Великом княжестве Литовском. В этом украинское общество должно было убедиться очень скоро, и поэтому, вслед за неудачными попытками освобождения от Польши при помощи Молдавии, мы замечаем в Галиции первые вполне определенные проявления организации народных сил для ограждения своих прав и для создания новых основ национальной жизни.

Условия украинской жизни были здесь действительно чрезвычайно тяжелы, не было даже такой украинской аристократии, как на Волыни или в Киевской земле, у которой украинская культурная жизнь могла бы найти поддержку и покровительство. Могущественное украинское боярство Галиции исчезло в XIV—XV веках, или утратив свои поместья в польских конфискациях, или смешавшись с польской шляхтой и приняв католичество, а затем и ополячившись (в особенности поводом к этому служили смешанные браки с католичками: случалось, что жениху ставилось условием, что он еще до свадьбы должен перейти в католичество). Православным были закрыты все пути; даже православной присяги в судах часто не хотели принимать; неудивительно, что много православных в конце концов махнуло рукой на все национальные традиции и приняло католичество «для лакомства несчастного», говоря словами позднейшей думы. Уцелела только мелкая шляхта, бедная и темная, не имевшая ни влияния, ни голоса в политических вопросах, притом неорганизованная. Православная церковь, эта единственная в то время представительница украинской национальной жизни, единственная форма национальной организации, была совершенно задавлена. С половины XV в. галицкая митрополия оставалась вакантной, и король отдал ее в заведование галицкому старосте, а заведование духовными православными делами присвоил себе львовский католический архиепископ и назначал от себя для управления ими своих наместников. Сопротивление православного духовенства подавлялось грубою силою; десятки лет потом в Галиции вспоминали, как православных клирошан водили «на поворозах» с Клироса (митрополичьей резиденции) и велели им идти вброд через Днестр — угрожая потопить их, если будут продолжать сопротивляться.

Ввиду забот о возобновлении православной иерархии прежде всего проявляются стремления галицкого общества к национальному возрождению после того, как рассеялись надежды на заграничную помощь. Стремления эти становятся заметными с началом 1520-х годов, а начались, вероятно, гораздо раньше, и много лет прошло, пока православным Галиции удалось добиться от правительства позволения, чтобы киевский митрополит посвятил епископа для галицкой епархии. Невероятными кажутся теперь документальные повествования о тех путях, какими должны были добиваться этого позволения галичане: приходилось искать покровительства у разных лиц, имевших влияние на королевский двор, оплачивать все щедрыми подарками, платить даже самому королю и королеве. За привилегию на епископство галичане должны были обещать королеве Боне двести волов, за отмену прав львовского архиепископа раздали они сто десять волов — королю, королеве и разным панам; затем пришлось раздать еще сто сорок волов, пока король выдал новому епископу подтвердительную грамоту, и т.д.

Главным образом хлопотали об этом украинские мещане Львова. В то же время они добивались отмены различных ограничений, тяготевших на них: их не только не допускали к городским должностям, но и не принимали в ремесленные цехи, не позволяли заниматься продажей горячих напитков, торговать материями; им нельзя было иметь домов за пределами маленького русского квартала (где теперь «улица Руська» с соседними переулками); вне этого квартала им не разрешали церковных процессий, похорон с церковной церемонией... Даже православной присяги не принимали в судебных делах.

Львовская Русь добивалась отмены всех этих запрещений через разных влиятельных магнатов — между прочим, через известного волынского магната Константина Ивановича Острожского, гетмана литовского (пользовавшегося большим уважением при королевском дворе за свои военные заслуги и даже, «не в пример прочим», получившего воеводство Троцкое, одну из важнейших должностей в княжестве Литовском). Не жалели подарков и взяток. Но все-таки добились немногого, и в старой столице Галиции украинцы и позже оставались «инородцами», пользовавшимися кое-какими правами только в своем квартале. Однако они не падали духом. Важно было пока уже то, что все-таки, несмотря на все препятствия, они добились своего православного епископа и водворили его В Львове (1539). Это была важная точка опоры в национальной жизни того времени.

Одновременно реформируются церковные братства в интересах национальной организации. Такие братства издавна существовали при церквах — начало их восходит еще к языческим временам, к языческим празднествам и игрищам, на которые ' собирались соседи из окрестных сел. Позже, когда эти села были объединены приходской церковью, связующим нервом служили храмовые праздники, всенародные пиры, так называемые братчины: для них варили мед и пиво, принимали на пир пришлых гостей за плату и вырученные деньги передавали церкви. Память об этом сохранилась в былинах о Василье Буслаевиче, где идет речь о канунном меде и яичном пиве, который варила в свой храмовый праздник братчина Никольщина под руководством церковного старосты, принимавшего за «немалую сыпь» также и посторонних гостей на братский пир.

Затем, когда польско-литовское правительство вместе с городским устройством по немецкому праву начало вводить также и церковные ремесленные братства по немецкому образцу, украинские и белорусские мещане начинают реформировать свои старые церковные «медовые» братства по образцу новых церковных братств, чтобы иметь законную форму для своей организации. Старейшие уставы таких реформированных братств сохранились в Белоруссии, в Вильне, а на Украине — во Львове. Львовское братство при главной церкви Успения, в русском квартале, было реформировано, вероятно, вместе со введением епископства. От 1540-х годов имеем уставы нескольких братств при церквах львовских предместий, написанные по образцу Успенского братства. В них постановляется, что в братства могут вступать также посторонние люди, шляхтичи, но никто своевольно не может выступать из братства. Братства, таким образом, служили целям организации украинской народности. Львовские мещане, наиболее сознательные и зажиточные, привычные к организации, а вместе с тем наиболее живо чувствующие свое бесправие, кладут начало национальной организации, привлекают к ней остатки православной шляхты, украинское духовенство (крестьяне были совершенно бесправны и лишены возможности принимать сколько-нибудь деятельное участие в каком бы то ни было, даже культурном движении). Львовские братства, а в особенности братство Успенское, делаются центром этого нового движения. Ими интересуются и покровители галицкой Руси, воеводы молдавские: они присылают вклады и различные подарки братской церкви и всевозможные припасы на братские пиры братчикам, «своим друзьям», как их называют: деньги да пиво и мед, а баранов в натуре. Из Львова такие братства распространяются в соседних местностях, служа основой национального объединения и организации. Настоящего содержания для этих кружков еще не выработалось, но форма была уже готова, а последующее время принесло и соответственное содержание.

Предыдущая - Главная - Следующая