На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

Часть третья
Литовско-польская эпоха

  1. Переход украинских земель под власть литовских князей
  2. Борьба за галицко-волынские земли и раздел их
  3. Уния Польши с Литвой
  4. Новые направления в политике Великого княжества Литовского
  5. Борьба за равноправие (Свитригайловы войны)
  6. Попытки восстаний с помощью Москвы
  7. Попытки восстаний в Галиции и начало национального движения
  8. Начало козачества
  9. Козачество и козацкие походы в первой половине XVI века
  10. Начало Сечи
  11. Образование козацкого класса
  12. Присоединение восточных украинских земель к Польше
  13. Перемены в экономических и общественных отношениях
  14. Перемены в экономической жизни и заселение Восточной Украины
  15. Рост козачества в конце XVI века
  16. Козацкие войны 1590-х годов
  17. Война 1596 года
  18. Упадок национальной украинской жизни и усилия к ее возрождению
  19. Просветительное движение
  20. Братства
  21. Уния
  22. Борьба с унией

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЛИТОВСКО-ПОЛЬСКАЯ ЭПОХА

48. Попытки восстаний с помощью Москвы

Оставив Волынь под властью Свитригайла и его приверженцев, украинских князей и панов, литовские магнаты, захватившие в свои руки управление Великого княжества Литовского именем малолетнего Казимира, оказали тем самым большую услугу украинскому элементу, самая обширная, сильная и наиболее панская, вся покрытая княжескими и панскими поместьями, замками и резиденциями, Волынь могла жить своей жизнью, под управлением «своего» князя. Но сверх того они сделали еще одну уступку: отдали Киевскую землю ее «отчичу», сыну изгнанного Витовтом князя Владимира Ольгердовича, по имени Александру или Олельку, как его называли. Это был очень покладистый князь, послушный литовским правителям; его сын Семен, унаследовавший после отца киевский престол (около 1454 года), был женат на дочери главы литовского правительства, воеводы Гаштовта, считался своим среди литовских панов, и когда заходила речь об отдельном великом князе после того как Казимир сделался королем польским, то Семен Олелькович считался первым кандидатом на великое княжение. Это давало иллюзию равноправия в том, что большая часть украинских земель стояла под управлением своих князей, родных им по национальности, и даже один из них считался кандидатом на великокняжеский престол.

Русь нужна была литовским правителям, так как отношения с Польшей были натянутые, сперва из-за Дорогичинской земли, которою хотели завладеть польские мазовецкие князья, а литовские правители этому воспротивились; затем произошла ссора из-за Волыни. Поляки в свое время не поддержали Свитригайла, как он этого хотел, но все же рассчитывали на Волынь и надеялись, что после его смерти она непременно перейдет к ним. Между тем Свитригайло, будучи противником Польши, вовсе не рассчитывал передавать Волынь полякам и перед смертью предупредил литовское правительство, чтобы оно заблаговременно приняло от него Волынь. Тогда князь Юрий пинский, Юрша и др. ввели свои войска в волынские земли еще при жизни Свитригайла и заняли ее от имени великого князя литовского (1451). Поляки были этим очень раздражены и резко упрекали Казимира, допустившего это присоединение; собирались даже воевать с Литвой, но Казимир кое-как успокоил их. Со временем, однако, это забылось, и отношения Литвы с Польшей выровнялись. Казимир не допустил до избрания отдельного великого князя — предоставил все управление литовским магнатам, временами только наезжая из Польши в Великое княжество. Литовские магнаты были довольны таким положением дел, фактически управляя Великим княжеством по своему усмотрению, и вместе с тем про черный день располагая поддержкой Польши. Не чувствуя над собой никакой опасности, они теперь уже не находили нужным считаться с украинскою и белорусскою аристократиею, хотели всем править сами, не оставляя ничего этой последней. На Волынь посылали наместниками вперемежку украинцев и литвинов, а когда умер Семен Олелькович киевский (1470), они не захотели отдать Киевского княжества кому-либо из его родственников.

Напрасно князь Семен перед смертью напоминал Казимиру свою верную службу — послал ему в дар свой лук и своего коня, на котором ездил на войну, и просил, чтобы тот был милостив к его семье за его службу. Напрасно и киевляне просили, чтобы им в князья дали младшего брата Семена — Михаила, бывшего тогда литовским наместником в Новгороде. Литовские правители решили не давать Киева Олельковичам, обратить его в простую провинцию и послать туда воеводой литвина Мартына Гаштовта. Казимир исполнил их желание, дал семье Семена Слуцкое княжество на Белоруси, а Киев отдал Гаштовту. Узнав об этом, киевляне заявили, что Гаштовта они ни в каком случае не примут, так как он не княжеского рода и к тому же католик; клялись или головы свои сложить или добыть себе князя и дважды не пускали к себе Гаштовта, когда он приехал к ним на воеводство. Умоляли Казимира, чтобы он им дал князя православной веры, а если это невозможно, то хоть бы и католика, но княжеского рода, — лучше всего в таком случае кого-нибудь из своих сыновей, из уважения к былой славе Киева. Но литовские магнаты упорствовали, послали с Гаштовтом войско, и киевляне должны были в конце концов сдаться, приняли Гаштовта и склонили головы перед литвином.

Этот факт произвел сильное впечатление на Украине и на Белой Руси. С горечью вспоминали, как Литва когда-то платила дань киевским князьям лыком и вениками по своей бедности, потому что ничего более ценного не имела, а теперь приходится покоряться ей во всем. Михаил Олелькович, бросивший Новгород для Киева при первом известии о смерти брата, — теперь, когда Киев ускользнул от него, начал организовывать заговор со своими родственниками и другими князьями, со своим шурином, молдавским воеводой Стефаном и двоюродным братом, великим князем московским Иваном. Вероятно, устраивая этот заговор против литовского правительства, князья рассчитывали провести на великое княжение своего человека, может быть, того же Михаила Олельковича, — ведь и брат его считался кандидатом в великие князья. Главную надежду возлагали они на московского князя, но как именно они представляли себе план восстания, мы не знаем.

Заговор был обнаружен в 1481 году. Одному из главных участников, князю Вольскому (двоюродному брату Михаила) удалось убежать в Московщину; пришлось бежать верхом, в одной сорочке; даже молодую жену не мог взять с собой: оставил ее сейчас же после свадьбы, и так ее и не выпустили к нему из Литвы. Михаила Олельковича и его родственника, князя Ивана Гольшанского, схватили и отрубили им головы. Их обвиняли в том, что они хотели убить великого князя Казимира.

Много ли других участников было в этом заговоре, мы не знаем. Но мысль искать помощи у Москвы против Литвы, против того унизительного положения, в какое она поставила украинских и белорусских князей и панов, не угасает в этих кругах. Если литвины, опираясь на католическую Польшу, теснили православных, то православным естественно было мечтать опереться на православную Молдавию и в особенности на Москву, издавна конкурировавшую с Литвой в собирании земель старого Киевского государства. Великие князья литовские хотели «всю Русь» подчинить себе, великие князья московские — собрать в своих руках. И пока князья литовские покровительствовали старорусской культуре, местной белорусской и украинской жизни и приноравливались к ней, — до тех пор белорусские и украинские земли сами тяготели к ним, и им действительно можно было думать о том, чтобы собрать в своих руках «всю Русь», как выражался великий князь Ольгерд: великие князья литовские чувствовали себя сильнее Москвы. Но когда Литва начала теснить украинско-белорусские элементы и они стали тяготеть к Москве, это сейчас же подняло дух московского правительства, и литовские правители почувствовали его перевес, хотя и не хотели менять из-за этого своей политики — в своих интересах.

Новое соотношение сил дало себя почувствовать в особенности на пограничных между Литвой и Москвой черниговских землях. Как мы знаем уже, в северной части старой Черниговской земли было много маленьких княжеств, вроде больших панских поместий. Они принадлежали князьям из старой черниговской династии. В свое время эти князья добровольно подчинились Литве, удержав за собой право свободного «отъезда» — перехода в подданство другому государству. Когда обозначился новый курс внутренней политики Великого княжества Литовского, в 1470-х и еще более в 1480-х годах, эти княжества начинают переходить в московское подданство. Встревоженное этим симптомом литовское правительство, вопреки договору, начало препятствовать таким переходам. Московское правительство из-за этого начало войну и выслало войска. Пограничные земли охотно принимали их, и великий князь московский, учитывая это тяготение к Москве, начал титуловать себя в своих грамотах, адресованных литовскому правительству, «государем всея Руси». Новый великий князь литовский Александр, чтобы положить конец опасному инциденту, посватал дочь великого князя московского и заключил с ним мир, уступив ему перешедших князей с тем, чтобы впредь их с волостями не принимать: кто хочет, может перейти на службу другому государю лично, но поместья его остаются за прежним (1494). Однако женитьба Александра на московской княжне не поправила дела, наоборот — дала повод к новым пререканиям, вследствие различия религии: как раз в это время великий князь Александр, поставив митрополитом владыку Иосифа, человека податливого, замышлял унию своих православных подданных с католической церковью; на этой почве возникли разные вопросы относительно супруги великого князя — как быть с ее православным исповеданием. И вот среди слухов о том, что православных в Литве принуждают к латинству, пограничные князья с 1500 года снова начинают переходить под власть Москвы. Как причину выставляют притеснения их религии — их силой принуждают к латинству; московское правительство тогда заявляет, что, принимая во внимание такой святой мотив, оно не считает возможным придерживаться договора 1494 года и будет принимать всех переходящих с их землями. В Литве жаловались, что московское правительство само побудило к этому князей, и во всяком случае очень вероятно, что оно внушило им мысль сослаться на притеснения в вере, как на мотив, ввиду которого теряет силу всякий договор. Так или иначе, но лишь только Москва начала принимать князей с их землями, они снова двинулись массой в черниговских землях — не только мелкие, а и более крупные владельцы: князь Семен можайский перешел под власть московского государя с Черниговом, Стародубом и с прочими волостями, князь Василий Шемячич с Новгородом-Северским и Рыльском с волостями и др. Вся Черниговская земля переходила под власть Москвы. Великий князь московский решил ковать железо пока горячо, объявил Литве войну на защиту православной веры и заявил, что будет «стоять за христианство, сколько Бог поможет». Высланные им войска довершили присоединение Северской земли к Московскому государству, а великий князь московский начал уже поговаривать о прочих «русских землях», находившихся еще под властью Литвы. Литовское правительство поспешно прекратило свои начинания относительно унии православных с Римом и поскорее заключило перемирие, оставив Северскую землю за Москвой, в надежде возвратить ее потом себе, но не туда оно шло!

Через несколько лет вспыхнуло новое восстание среди украинского княжья и бояр. Поднял его князь Михаил Глинский. Его род имел поместья в тогдашней Киевской земле, в теперешней Полтавской губернии (от г. Глинска на Ворскле пошло и имя этого рода); род этот, однако, ничем не выделялся, пока упомянутый князь Михаил не придал ему славы и значения. Это был человек больших способностей, смелый, энергичный, умевший влиять на людей и руководить ими. В молодости он был в Западной Европе, жил долго при дворе императора Максимилиана, затем служил у саксонского курфюрста Альбрехта и с его войсками участвовал в разных походах, побывал во Фризии (теперешней Голландии), в Италии и Испании и, приобрев таким образом славу знатока военного дела и вообще образованного европейца, в последних годах XV в. явился ко двору великого князя литовского Александра, понравился ему и вскоре сделался у него самым близким человеком. Своим влиянием он пользовался, чтобы доставить выдающиеся позиции своим братьям и родственникам, украинским князьям и панам. Это было очень неприятно литовским магнатам, но последние не могли ничего поделать, так как, выступая против Глинского, попадали в немилость у великого князя Александра. Один брат Глинского получил Киевское воеводство, другой сделался наместником (старостою) Берестейского; и другие родственники Глинского получали должности и поместья — все то, от чего уже давно отвыкла украинская и белорусская аристократия в Великом княжестве Литовском.

Но неожиданно Александр заболел и умер в 1505 году, еще довольно молодым. Литовские магнаты избрали великим князем его младшего брата Жигимонта (Сигизмунда) и прежде всего постарались вооружить его против Глинского, обвиняя его в том, что он ускорил смерть Александра, что он сам хочет быть великим князем и т.п. Все это была бьющая в глаза ложь, но Жигимонт делал вид, что верит этому, и начал отбирать разные должности у Глинского и его родственников. Напрасно Глинский хотел оправдаться, добивался суда — он убедился, что Жигимонта восстановили против него, и решил поднять восстание. Выехав в свои туровские поместья, он начал организовывать заговор среди бояр и князей, подымать население, стращая, что их будут крестить силой в католичество, а если не захотят — казнят смертью; вошел в переговоры с великим князем московским и его союзником, крымским ханом, уговаривая их напасть на Литву в то время, как он поднимет восстание в самом Великом княжестве Литовском. Что именно он имел при этом в виду, в точности неизвестно, так как с его стороны объяснений не имеем и знаем только слухи, ходившие среди его врагов. Вероятнее всего, что заговорщики замышляли при помощи Москвы и Крымской орды отторгнуть украинские земли, по крайней мере восточные, и образовать из них отдельное княжество под верховной властью великого князя московского. И действительно, если бы Москва и Крым энергично поддержали Глинского, ему легко могло бы это удаться; но эти союзники, хотя и неприязненные Литве, не оценили этого момента достаточным образом. Хан вовсе не двинулся. Великий князь московский выслал войско осенью 1507 года, и Глинский, полагаясь на это, поднял восстание; но московское войско вскоре отступило обратно, за границу, и позже на помощь Глинскому пришел только небольшой московский полк, а главные свои силы Москва выслала не на Украину, где подымал восстание Глинский, а на далекую Белоруссию. Ввиду этого местное боярство притихло и не отважилось пристать к Глинскому; народ и не шевельнулся: как и во времена Свитригайловых восстаний, он смотрел на все это как на дело помещиков, — к его интересам подойти они не сумели. Только соседний Мозырь поддался Глинскому: население встретило его с духовенством во главе как своего государя; другие города — Слуцк, Овруч, Житомир — не поддавались; Глинский мог только производить набеги, разорять поместья своих врагов, опустошать земли великого князя литовского. А когда из Польши двинулся Жигимонт с польским войском и литовское войско под началом гетмана литовского князя Константина Острожского также присоединилось к нему, — Глинский не решился выступить против этих сил, отступил со своими приверженцами за границу под защиту московского войска и искал приюта в Москве вместе со своими сторонниками.

Этим и окончилось восстание. Великому князю литовскому Глинский отплатил затем в новой войне — Москва завоевала Смоленск от Литвы. Но положение Украины от этого не улучшилось.

Предыдущая - Главная - Следующая