На гланую

 

Часть первая.
До основания Киевского государства

Часть вторая
Эпоха государственной жизни

  1. Киевские предания
  2. Рассказ киевского летописца
  3. Русь
  4. Походы русских дружин
  5. Древнейшие князья и князь Олег
  6. Игорь и Ольга
  7. Святослав и его сыновья
  8. Владимир
  9. Христианство
  10. Новая культура
  11. Борьба с ордою
  12. Владимировичи
  13. Ярослав
  14. Ярославичи
  15. Половецкая беда
  16. Обособление земель и их строй
  17. Земли-княжества
  18. Борьба за Киев и его упадок
  19. Государство Галицко-Волынское. Князь Роман
  20. Романовичи
  21. Татарский погром
  22. Татарщина
  23. Король Данило
  24. Галицко-Волынское государство при Даниловичах
  25. Общий взгляд на украинскую жизнь в периоды киевский и галицкий
  26. Культурная жизнь Украины этой эпохи и ее значение

Часть третья
Литовско-польская эпоха

Часть четвертая
Козацкая эпоха

Часть пятая
Упадок козачества в украинской жизни

Часть шестая
Украинское возрождение

 

 

Михаил Грушевский. Иллюстрированная история Украины

ЭПОХА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

30. Ярославичи

По примеру отца, Ярослав, собрав земли Русского государства, раздал их потом своим сыновьям. Смерть, однако, не постигла его внезапно, как Владимира, он имел возможность распорядиться всем перед смертью, но ничего другого не смог сделать, как только отдать Киев старшему сыну Изяславу, а своему любимцу Всеволоду пожелать, чтобы и ему привелось быть киевским князем, но законным путем, а не насилием. Он разделил свои земли между сыновьями и велел им жить в согласии, как надлежит сыновьям одного отца и матери, и слушаться старшего брата, киевского князя. Так, по крайней мере, излагает эти распоряжения летописец, и трудно сказать, чего больше в этом рассказе: действительных распоряжений Ярослава или пожеланий современного общества, чтобы князья действительно жили в согласии, как следует близким родственникам, друг другу помогали и сообща защищали свое наследие от врагов; не отнимали самовольно один у другого земель, а наследовали столы друг после друга законным путем, младший после старшего, не захватывая их вооруженной силой.

В жизни вышло как раз наоборот. Никто не довольствовался своей частью, каждый сколько-нибудь способный и энергичный князь только и думал, не удастся ли ему то, что удалось отцу и деду: снова собрать воедино земли Русского государства, захватив их в свои руки. Никто не хотел ждать своей очереди на киевский стол — тем более, что не выработалось какого-нибудь определенного и прочного порядка преемства, в каком должен был переходить от князя к князю старший, киевский княжеский престол — должен ли он переходить от отца к сыну, или от старшего брата к младшему, а после младших братьев уже к старшим племянникам. Постоянно вспыхивали из-за этого кровавые, разорительные войны, сильно печалившие население, и оно жаловалось на князей, что они не заботятся о Русской земле, сами наводят на нее врагов во время своих междоусобий — в особенности половецкую орду. Представители общества, церкви, духовенство, старались удержать князей от этих усобиц, но все эти старания оставались без успеха, и князья упорно продолжали свои попытки к объединению земель. Однако то, что удавалось их дедам: «собрать землю Русскую», все меньше и меньше удавалось даже самым энергичным и способным из них. Уже Ярославу не удалось собрать всего отцовского наследия, так как в Полоцке удержалась династия Изяслава. От Ярослава пошло уже целых пять княжеских линий, и даже самым удачливым его сыновьям удавалось собрать в общем немногим более половины отцовских земель. А внукам его — и того менее.

Чем дальше, тем больше становилось князей; число их выростало в десятки и сотни, и все более дробились княжьи волости. Теперешние князья уже совестились резать так свою братию, как Владимир или Святополк: с распространением христианских понятий это считалось уже нехорошим и безбожным; дозволенною была только война, допускалась лишь смерть в бою. Все труднее становилось устранять князей с их уделов еще и потому, что они находили себе помощь и защиту в земле, у ее населения. Прошли те времена, когда земля жила всецело своей жизнью, сама по себе управлялась и судилась, откупаясь от князей только данью. Княжеская власть, суд и управа их мужей и наместников все глубже входили в жизнь населения, и уйти от них было некуда; население принуждено было все более интересоваться княжескими делами и отношениями, переставало быть простым зрителем княжеских войн и перемещений князей на княжеском столе, хотело по возможности менее переживать таких ломок и перемен и предпочитало иметь свою особую княжескую семью, которая берегла бы землю, как свое достояние, и считалась бы с желанием населения и его нуждами. Поэтому население вступалось за князей из такой семьи, какую уже считало своей местной династией, защищало их и по возможности не позволяло другим князьям выгонять их из этих владений, чтобы не было новых междоусобий, новой ломки. А в результате Русское государство решительно и безвозвратно делилось на отдельные земли, под управлением своих княжеских родов, династий, только по имени признававших старшим киевского князя, а в самом деле живших и правивших вполне самостоятельно и независимо от него.

Сыновья и внуки Ярослава еще не видели ясно этой неизбежности и всеми силами старались помешать этому раздроблению — собирать земли из рук братьев и родственников и соединять в одно целое. Старший Ярославич Изяслав, получивший Киев после отца, не обладал необходимой для этого энергией и способностями, чтобы взять это дело на себя; поэтому сначала три старших брата: киевский Изяслав, как самый старший, черниговский Святослав, вероятно наиболее энергичный и способный среди них, и переяславский Всеволод, осторожный и настойчивый — общими силами начали собирать волости, отбирая от младших и слабейших князей. Но когда отобрали волости у других, началась борьба между ними самими. Случай показал, как непрочно сидит Изяслав в своей собственной волости, и возбудил у Святослава и Всеволода желание устранить его и поделить между собой его владения. Повод для этого дала степь. Вместо печенегов, как уже сказано, в черноморские степи пришли торки. Но это была орда слабая, и на нее надвигалась сзади другая, половецкая, вскоре разгромившая торков и в 1060-х годах придвинувшаяся к украинским поселениям. Уже в 1062 году она напала на переяславские земли и разгромила Всеволода, а в 1068 году напала снова; Всеволод, наученный горьким опытом, призвал на этот раз на помощь братьев, все вместе пошли на половцев, но те их все-таки разбили и начали грабить украинские земли по обе стороны Днепра. Киевские люди, ходившие к Всеволоду на помощь, возвратившись из неудачного похода, созвали на торговой площади вече и решили идти снова на половцев, начавших грабить их земли. Они послали к князю своему Изяславу, чтобы дал им коней и оружия для нового похода на половцев. Но Изяслав не согласился; вероятно, боялся, что люди, вооружившись, подымут восстание против него самого, так как и без того у них были нелады, немало киевлян сидело тогда под арестом в княжьем «порубе» (тюрьме). Когда на вече стало известно, что князь не дает оружия, поднялся сильный ропот на Изяслава и на его помощника, тысяцкого Коснячка (тысяцкий был начальником города, старейшим после князя). Одни пошли пререкаться с Коснячком, некоторые побежали разбивать княжьи тюрьмы и освобождать своих товарищей, другие опять отправились на княжеский двор и начали здесь перекоряться с князем и его боярами. В Киеве находился тогда в плену полоцкий князь Всеслав, внук Изяслава, сына Рогнеды, считавшийся волшебником и чародеем. Рассерженные на своего князя, киевляне начали поговаривать, что лучше было бы им поставить своим князем Всеслава. Услыхав это, бояре Изяслава начали ему советовать, чтобы он послал поскорее кого-нибудь прикончить Всеслава, чтобы в самом деле люди не освободили и не поставили его себе князем. Но Изяслав боялся греха. А люди, не добившись ничего от князя, действительно бросились разбивать порубь и освобождать Всеслава. Увидев это, Изяслав бросился бежать, а люди, освободив Всеслава, поставили его среди княжьего двора и провозгласили своим князем. Всеслав начал княжить в Киеве, но ненадолго. Изяслав обратился за помощью к своему шурину, польскому князю Болеславу, и к весне двинулся с ним к Киеву. Киевляне с Всеславом выступили им навстречу. Но неожиданно Всеслав убежал ночью из лагеря и из Киевской земли в свои половецкие края — не захотел рисковать своей головой ради киевского стола и покинул киевлян. В знаменитом «Слове о полку Игореве» сохранились перепевы песен, воспевших этот случай:

 

Всеслав князь людям суды судил, князьям города рядил,

а сам ночью волком рыскал, из Киева до петухов

в Тмутаракань добегал, великому Хорсу (солнцу) волком

путь перебегал: в Полоцке ему заутреню у святой Софии

звонили, он в Киеве слышал звон. Клюками оперся он

о коней, скакнул он под Киев — достал он копьевищем

золотого стола — Киева; скакнул снова лютым зверем

из-под Белгорода и исчез средь синей мглы.

 

Киевляне, оставшись без князя, звали к себе Святослава и Всеволода, но те тоже не были расположены подвергать себя опасности. Киевляне принуждены были принять Изяслава обратно, и тот жестоко отомстил участникам восстания. Но Святослав, убедившись из этих событий, как непрочно сидит Изяслав на своем киевском столе, вошел в соглашение с Всеволодом и немного спустя двинулся с войском на Изяслава, выгнал его из Киева и поделил с Всеволодом его владения (1073).

Однако и Святослав недолго правил Киевом и братними землями: в 1076 году он умер. Но по его стопам пошел Всеволод и, заняв киевский стол, постарался собрать как можно больше себе земель и как можно меньше оставить прочим князьям, потомкам братьев, которых он пережил. Те не мирились, при каждом удобном случае старались повредить Всеволоду, приводили половцев, стремились возвратить себе отцовские земли при помощи населения, также предпочитавшего иметь князьями своих «отчичей», сыновей прежнего князя, и не желавшего переходить из рук в руки, от одного князя к другому. Пятнадцатилетнее княжение Всеволода в Киеве прошло в непрерывной борьбе с этими обделенными князьями, «изгоями», как их называют. Они нападали на него со всех сторон, а во главе их стоял Святославич Олег, прозванный Гориславичем за то горе, какое люди терпели от него и половецких орд, которые он приводил на Украину, добиваясь от Всеволода отцовских земель, отобранных у него и у всего Святославова потомства:

 

Были веки Трояновы, минули лета Ярославли,

Были полки (войны) Олеговы — Олега Святославича.

Тот Олег мечом крамолу ковал, сеял стрелы по земле,

Вступал в золотое стремя во граде Тмутаракани,

А уж звон слышал великий сын Ярославов Всеволод,

Воладимир же уши затыкал по все дни в Чернигове.1

Тогда при Олеге Гориславиче сеялись, росли усобицы,

Погибала жизнь Дажьбожа внука,

В княжих крамолах веки людские сократилися!

Тогда в Русской земле редко ратаи покрикивали,

Зато часто крякали вороны, трупы себе делячи,

А галки речь свою говорили, хотя лететь на уедие.

 

1 Олег, лишенный отцовских земель, проживал в Тмутаракани, сделавшейся тогда пристанищем для этих бесприютных князей-изгоев. Поэт говорит, что Олег только лишь в стремя вступал, чтобы идти походом на Всеволодовы земли, а у Всеволода от страха уже звенело в ушах, Владимир же, занимавший отчину Олега, Чернигов, сидел с заткнутыми ушами, чтобы не быть оглушенным этим звоном.

Предыдущая - Главная - Следующая